— До чего же замечательный человек наш судья, господин! Он, должно быть, ожидал чего-то в этом роде. Я получил приказ держать моих людей в этом ларьке, чтобы они глаз не сводили со старых ворот. Потому-то они и оказались на месте прежде, чем ведьма напала на кого-то из прохожих.
— Наш судья — голова! — с широкой улыбкой сказал один из солдат.
Судья Ди кивнул лекарю, который вышел из вторых носилок.
— У умершей было бешенство, — коротко сообщил он. — Вы согласны с тем, что тело нужно сжечь?
— Конечно, ваша честь. И вилы, которыми ее держали, тоже. Да и кусты, через которые она
лезла, хорошо бы на всякий случай сжечь. Это ужасная болезнь, ваша честь.
— Останьтесь здесь и проследите, чтобы все было проделано должным образом, — приказал судья советнику Као. — Я возвращаюсь в судебную управу.
Стайка молодых служанок суетилась вокруг трех служебных паланкинов, которые стояли в главном дворе резиденции. Одни поправляли парчовые покрывала на подушках, другие укладывали чайные корзинки и коробочки со сластями. Их веселый щебет действовал судье Ди на нервы. Он подошел к старику-домоправителю, который разговаривал со старшиной двух десятков носильщиков, сидевших на корточках у стены. Одеты они были в аккуратные коричневые куртки с широкими красными кушаками. Домоправитель сообщил судье, что поэтическая встреча в библиотеке окончилась. Гости разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться, и судья Ло последовал их примеру.
Судья Ди тоже отправился в свои покои. Там он передвинул кресло к открытым раздвижным дверям и устало опустился в него. Обхватив правой рукой локоть левой, он опустил подбородок на крепко сжатый кулак и мрачно уставился на сад камней, освещенный бледным светом предвечернего солнца.
Долгий, протяжный крик в вышине заставил его поднять глаза. Там пролетала стая гусей, их крылья неспешно вздымались и опускались в небесной синеве. Верный признак осени.
Наконец судья встал и прошел в комнаты. Равнодушно переоделся в то же темно-фиолетовое платье, в котором был вчера во второй половине дня. Водружая на макушку жесткую высокую шапочку, он услышал, как в переднем дворе стучат кованые башмаки. Это прибыло военное сопровождение, а значит, скоро участники празднества отправятся в путь.
Пройдя через главный двор, судья присоединился к Лу. На Могильщике было выцветшее синее платье, подпоясанное вокруг отнюдь не тоненькой талии вместо кушака простой веревкой, и большие соломенные сандалии на босу ногу. В руках он держал крючковатую палку, с которой свисал узелок с одеждой. Когда они вдвоем поднялись на мраморную террасу перед главным залом, где стояли в своих блестящих парчовых одеяниях судья Ло, академик и придворный поэт, Могильщик хмуро проговорил:
— Не тревожьтесь насчет моего вида, господа! Я переоденусь в храме на утесе. В этом узелке мое лучшее платье.
— У вас впечатляющий вид в любой одежде, Могильщик! — добродушно сказал академик. — Я поеду с вами, Чан. Мы должны обсудить наши разногласия относительно того этюда в стихах.
— Отправляйтесь! — заявил Могильщик. — Я пойду пешком.
— Это невозможно, господин, — запротестовал судья Ло. — Горная дорога крутая, и...
— Я хорошо знаю эту дорогу, мне доводилось преодолевать и более крутые подъемы, — отрезал Могильщик. — Мне нравятся горные пейзажи, нравится заставлять тело работать. Я просто зашел сказать, чтобы вы не беспокоились насчет носилок для меня. — И он со своей крючковатой палкой на плече зашагал прочь.
— Ну, в таком случае ты поедешь со мной, Ди, — сказал До. — Госпожа Юлань займет третий паланкин вместе с горничной моей Первой жены, которая будет ей прислуживать. — Повернувшись к академику, он спросил: — Господин, могу я проводить вас к паланкину?
Наместник вместе с академиком и придворным поэтом сошел по мраморным ступеням, и тридцать солдат отсалютовали им своими алебардами. До и судья Ди как раз собирались сесть во второй паланкин, когда увидели появившуюся на террасе впечатляющую фигуру поэтессы, одетую в развевавшееся тонкое платье белого шелка и синий парчовый жакет с серебряным цветочным орнаментом и широкими рукавами. Густая масса ее черных волос была уложена в сложную высокую прическу, которую удерживали длинные серебряные шпильки; их концы украшали золотые филигранные подвески со сверкающими синими сапфирами. За ней следовала пожилая служанка в простом синем платье.
Поудобнее устраиваясь на подушках, Ло раздраженно спросил:
