Александр Иванович Клушин (1763—1804) был родом из старинных, но обедневших орловских дворян. Отец его, Иван Степанович, умер в 1774 году в чине губернского регистратора, оставив жену и двоих сыновей. Мать вскоре вышла замуж вторично и поселилась в г. Ливны; в уездном училище этого города стали учиться оба брата Клушины: Александр и Николай.
В 1778 году А. И. Клушин поступил канцеляристом в Орловское наместничество. Известный мемуарист А. Т. Болотов, его земляк, в своих, явно пристрастных по отношению к Клушину, воспоминаниях сообщает о каком-то служебном проступке Клушина, имевшем, однако, для него благоприятные последствия. Им заинтересовался орловский наместник, князь Н. В. Репнин. Особенно покровительствовал ему Д. П. Трощинский, тогда адъютант Репнина. Вскоре молодой и одаренный юноша стал своим человеком в доме наместника, получил возможность пользоваться его библиотекой и, как сообщает тот же Болотов, «научился сам собою немецкому и французскому языкам».[1]
Возможно, что в связи с отъездом Н. В. Репнина из Орла, Клушин в 1780 году предпочел военную службу гражданской, — в сержантском чине он участвовал в походах в Польшу в 1783—1784 годах. В 1784 году он переводится в Смоленский пехотный полк адъютантом, а в 1786 году увольняется по прошению «за болезнью» из военной службы подпоручиком. В 1788 году, скорей всего с помощью Трощинского, советника почтового департамента, Клушин определился в Комиссию о дорогах в Петербурге «по письменной части» и продолжал служить в ней до самого отъезда своего из Петербурга в 1794 году.
В столице он с огромным увлечением отдается литературно-театральным интересам, пишет и переводит для театра. Комедии его идут на сцене и пользуются большим успехом.
Сблизившись с И. А. Крыловым, Клушин участвует в создании артельной типографии, пайщиками которой были Крылов, И. А. Дмитревский и П. А. Плавильщиков. Сближение с Крыловым быстро превратилось в горячую дружбу. Они поселяются совместно в доме И. И. Бецкого, где снимают помещение для типографии «Крылова с товарищи». Здесь в совместных беседах родился замысел сатирического журнала «Зритель» (1792), здесь же Клушину и Крылову приходится впервые испытать на себе политическое преследование.
По приказу Екатерины II полиция произвела обыск в типографии «Крылова с товарищи». Петербургский губернатор П. П. Коновницын доносил П. А. Зубову о результатах обыска у Клушина: «В типографии и комнате его поэмы «Горлицы» и других вредных сочинений не оказалось, а лично мне <Клушин> объявил, что о «Горлицах» писано им было в аллегорических его снах, но без всякого намерения, и что их читал Плавильщиков, но не одобрил, почему он и изодрал...» [1]
Из приложенного тут же пересказа этой аллегорической повести, сделанного Клушиным, совершенно очевидно, что поэма была проникнута сочувствием к революционной Франции, которой угрожала интервенция враждебных держав.
Слухи об этом обыске дошли до Карамзина, который писал к И. И. Дмитриеву 3 января 1793 года: «Мне сказывали, будто издателей «Зрителя» брали под караул: правда ли это? И за что?»[2]. По-видимому, устная молва преувеличила строгость правительственных преследований, иначе трудно было бы объяснить возможность издания нового журнала, — «Санкт-Петербургский Меркурий», предпринятого Крыловым и Клушиным в 1793 году. В этом журнале Клушину принадлежала главная роль. Он поместил в журнале четырнадцать стихотворений и поэм, большую повесть «Несчастный М — в», серию «Российских анекдотов», рецензию на «Вадима Новгородского» Я. Б. Княжнина. К произведениям других авторов в журнале имеются примечания, подписанные Клушиным.
