Согбенный древностию лет,На легкой, беглой колеснице,С кровавою косой в деснице,Ужасен, бледен, тощ и седБрадой густою потрясает,Парит — и всё то пожирает,Что было, есть и будет впред.Его полет быстрей, чем реки,Как миг за ним катятся веки,Воззрит — что встретит, то ссечет.Исчезнет пышность, знатно племя —Все будут пищею червям;Когда ж сей тигр кровавый, время,В удел мгновенье дало нам,Должны ль мечтой мы заниматься,Не жить, страдать, скорбеть, терзатьсяИ ложных почестей искать?Чтоб пасть мгновенней, возвышаться?Там ползать, тамо презирать?На цыпочках у бар вертетьсяИль близ чужих карманов греться?Или, чтоб случай дать зевнуть,В дугу себя пред гордым гнуть?Послушай, нежна, мила Клоя:Чины, богатства — звук пустой;Среди богатства нет покоя,Чиновный часто сам не свой;Мудрец, зарывшись в важны книги,Скучает, что надел вериги;Что глобус он в руках вертитИ с юга к северу парит, —Похвально, милый друг, ученье;Но наше благо — наслажденье!Когда б я знал, что жизни векМы можем сотнями помножить,Не стал бы я себя тревожитьИ наслаждений был далек:Сперва б хотел постигнуть знанья,Свои б усилил дарованьяИ грубую кору с них снял;Как бы металл огнем очистил,Поздравей, посвежее мыслил,Потом бы жить уже я стал.Но если поутру я мыслюС тобой день целый просидетьИ чуть дары твои исчислю,Как ночью должен умереть,Не глупо ль светом заниматься,Как угорелому бросаться,Чего хотеть, того не знать?Начто питать мысль ложну, лестну,Чтоб в свете знатном быть известну?Великим — горе умирать!Мне настоящее приятно,Утех я тратить не хочу;Природе должен — я плачу.Нам в мире много непонятно.Но знаю то, что тело — прах;Что то сказать лишь можем смело,Что наслаждень<я> наше делоИ что без них мы в дураках.Снедаем иногда тоскою,Наедине я воздохну;Но, ободрясь, рукой махну,Что мыслью занялся пустою, —Жизнь только нужно подсластить,Чтоб горькой не могла казаться:Подчас умеренно испить,Подчас — чтоб долго не проспаться,И будешь счастьем наслаждаться;Подчас за Лизой примахнуть,Пожать ей руку, воздохнуть;Подчас — в ее, конечно, воле,Подчас поцеловать — и боле.Когда я был в шестнадцать лет,Чины и блеск меня прельщали,Пустой мечтой обворожали,Без них, казалось, счастья нет;Но двадцать девять наступило —Смешно то стало, что мне льстило.Я вижу значущих людей,Шестерки хватских лошадей,Богаты, пышны экипажи,Всего, что в свете есть, продажи;Но холодно на всё гляжу,Доволен, что пешком хожу.Но если Дуня дорогаяДаст знак мне парой черных глазИ руку мне пожмет подчас,Чтоб я, присмотры презирая,Вечерней тихою зарейПришел побалагурить с нейИ кое в чем ее наставил,Лечу — и грязь, и дождь, и снегНе остановят быстрый бег;А если всё, что мог, исправилИ нежну Дуню позабавил,Тогда рад всё забыть, презреть,На нежной груди умереть.Два, друг мой, в свете преступленья:Одно — чтоб бегать наслажденья;Другое — чтоб скучать, грустить.Послушай, научись любить,И жизнь приятно будет бремя.Кто без любви свой век живет,Мученьем делает тот время,Живым стократно в жизни мрет!Я часто, Клоя, сожалею,Почто шести я лет не зналТого, что в двадцать уж вкушал;Что в двадцать девять разумею.Прожив полвека, я б твердил:Мафусаил не столько жил.Не годы нам дают блаженство,Одно искусство в свете жить;Вкушай ты счастья совершенство,Но только не умей любить:Все игры, радости, забавы —Для сердца горесть и отравы.Но если тихим вечеркомВ объятиях сидишь с дружком,Что любишь нежно, уверяешьИ вмиг награду получаешь,Тогда нет в свете ничего,Опричь драгого твоего.И буде к груди прикоснетсяОн нежной, белою рукой,Хоть скажешь ты ему: «Постой!» —Твое сердечко встрепенется,И поцелуй возжжет огонь, —Тогда не молвишь уж: «Не тронь!»Но ты, — нет ты чресчур сурова,Хоть сердце нежно у тебя.Ах, Клоя! пожалей себя,Поверь мне, боле в том худого,Чтобы не чувствовать любви.Опомнись! двадцать пролетели,Хладеет уже жар в крови;А мы, — что сделать мы успели?Поверь: кто может, но упрям,Тот сам виной своим бедам!Что жизнь, когда не наслаждаться?Куда годимся без страстей?Без них нет смертного глупей;Без наслаждений жить — терзаться.Итак, прими ты мой совет:Не трать дней жизни драгоценной,Возжги Киприде огнь священнойИ принеси ей свой обет.Придут, придут часы ужасны,Когда угаснут чувства страстны,Когда останется хотеть,Но ах! — нельзя уже иметь.Придут минуты те несчастны,Когда нас осень посетитИ самое пройдет желанье, —Что ж будет пищей? — вспоминанье,Что худо мы умели жить.<1792>
