Храбрые казачьи офицеры уводили своих жертв за пороховые склады, за Урал.
1. Объявляю город Оренбург, Оренбургское казачье войско, Оренбургскую губернию, Ташкентскую и Орскую железные дороги на военном положении.
2. За умышленное убийство, изнасилование, разбой, грабежи умышленное зажигательство или потопление чужого имущества — виновные приговариваются к лишению всех прав состояния и к смертной казни.
3. За нападение на чинов войска, милиции и других должностных Лиц и за сопротивление им при исполнении обязанностей службы — виновные приговариваются к лишению всех прав состояния и к смертной казни.
4. За активное участие в шайке, именующей себя большевиками и составленной преимущественно лицами нерусского происхождения, приехавшими из Германии для уничтожения Российского государства, а также для совершения тяжких преступлений: разбоя, убийства, грабежа, кощунства, похищения святынь, святотатства, захвата чужого имущества — виновные приговариваются к лишению всех прав состояния и к смертной казни.
5. За умышленное укрывательство комиссаров и лиц, служащих в Красной армии, а также лиц, выступавших с оружием в руках против войск, боровшихся за созыв Учредительного собрания, — виновные приговариваются к лишению всех прав состояния и к смертной казни.
6. Виновные в произнесении или чтении публично речи или сочинения или в распространении или публичном выставлении сочинения или изображения, возбуждающих вражду между отдельными классами населения, между сословиями или между хозяевами и рабочими, в устройстве или продолжении стачки на заводе, фабрике, горном промысле, в железнодорожных и тому подобных мастерских или вообще в таком предприятии, прекращение деятельности коего может неблагоприятно отразиться на интересах местного населения, — приговариваются к лишению всех прав состояния и к смертной казни.
7. За хранение огнестрельного и холодного оружия, а также боевых припасов без разрешения коменданта города или подлежащего начальника милиции — виновные приговариваются к лишению всех прав состояния и к смертной казни.
8. За все перечисленные преступления виновные предаются военно-полевому суду, который открыт с сего числа и приступает к рассмотрению дел, производимых в особо учрежденной для сего следственной комиссии.
Подлинный подписали:
Временно исполняющий должность войскового атамана и уполномоченный от Комитета членов Всероссийского учредительного собрания
Уполномоченный от Комитета членов Всероссийского учредительного собрания по Оренбургской губернии
7 июня 1918 года, под вечер, остававшаяся бессменно трое суток в окопах у реки Самары самарская коммунистическая боевая дружина, имевшая в своем составе в тот момент 400 коммунистов и беспартийных рабочих, была сменена только что прибывшим на подмогу уфимским отрядом Красной армии, состоявшим из 600 человек. А утром 8 июня чехи вступили в Самару, пройдя железнодорожный мост через реку Самару без единого выстрела. Пулеметы, в значительном количестве расставленные таким образом, чтобы держать мост и подступы к нему под перекрестным огнем, оказались совершенно безмолвными в момент, когда чехи проходили мост.
Защитники Самары в ночь на 8 июня были более спокойны и уверены в прочности положения, чем в предшествовавшие 3–4 дня.
Пришедшие 7 июня значительные по тому времени подкрепления (кроме уфимского пришел еще красноармейский отряд в 500 человек из Симбирска) давали некоторое основание для такого оптимизма. Многие из товарищей, не спавшие 3–4 ночи подряд, устраиваясь соснуть где-нибудь на столах или на полу, меньше всего ожидали, что через 3–4 часа они будут разбужены стрельбой вступившего в город врага.
Наш небольшой отряд в 15 человек (из дружины при штабе революционной охраны) с одним тяжелым и двумя легкими пулеметами был брошен на грузовике в сторону реки Самары в четыре часа утра. Мы еще не знали, что чехи вступили в город. Нам сообщили по телефону, что одна из милицейских частей (не помню какая) кем-то обстреливается. На перекрестке улиц Льва Толстого и Самарской мы столкнулись совершенно неожиданно для себя с наступающими цепями чехов, продвигавшихся по Самарской улице. Мы спешились и, укрываясь за выступами домов, установили наши пулеметы и вступили в перестрелку. Через несколько минут, после небольшого ощущения толчка, я вдруг почувствовал, что винтовка, бывшая у меня в правой руке, непроизвольно выпала, а сама рука бессильно опустилась книзу. Потребовалось, вероятно, не менее одной минуты для того, чтобы я сообразил, что ранен. Как выяснилось уже позже, ранила меня не чешская, а какая-то другая предательская пуля, летевшая откуда-то сбоку. Я стоял прямо лицом к наступавшим чехам; пуля же, ударившая прямо в грудь против сердца, пошла наискосок и вышла сбоку, пройдя еще через правую руку.