Я ездила на танцы в ЧэндлервиллИ играла в «третий лишний» в Уинчестере.Однажды, возвращаясь домой лунной ночьюВ июне, мы обменялись партнерами,И так я и Дэвис нашли друг друга.Мы поженились и жили вместе семьдесят лет,Радовались, работали, воспитывали детей —Их было двенадцать, но восемь мы потерялиДо того, как мне исполнилось шестьдесят лет.Я хлопотала по дому, ходила за больными,Пряла, ткала, работала в саду, а по праздникамБродила по полям, прислушиваясь к песнеЖаворонка, или вдоль реки, собирая ракушки,Цветы и лекарственные травы,И окликала лесистые холмы,И пела песни зеленым долинам.А когда мне минуло девяносто шесть лет,Прожив сполна свой век на этом свете,Я познала сладостный покой.Что вы там говорите про горе, усталость,Обиды, невзгоды, обманутые надежды?О вырождающееся поколение,Вам ли мериться силами с жизнью?Тот, кто любит Жизнь,Всей жизнью ей платит.<p>ГЕРМАН АЛЬТМАН</p>Разве не шел я путями истины, куда бы они ни вели?Не стоял против целого света за правое дело?Не поддерживал слабых против сильных?Так пусть меня вспоминают в народеТаким, каким знали при жизни люди,Таким, каким меня любили и ненавидели на земле.Не воздвигайте памятника на моей могиле,Не высекайте из мрамора мое изображение,Не то, даже если меня не произведут в полубоги,Как бы не извратили мою истинную духовную сущностьМошенники, и лжецы, те, что были моими врагамиИ расправились со мной, и дети мошенников и лжецов —Как бы они не предъявили свои права на меняИ не стали утверждать перед моим скульптурным портретом,Что стояли бок о бок со мнойВ дни моего поражения.Не воздвигайте памятника в мою честь,Чтобы память обо мне, искаженная лжецами,Не стала оружием неправды и угнетения,Не отнимайте память обо мне у любивших меняИ у их потомков. Пусть я останусь навекиНезапятнанным достоянием тех,Для кого я жил.<p>ИНГЛИШ ТОРНТОН</p>
