Я был богат, и сограждане чтили меня.Я был отцом многих детей,Рожденных благородной женщинойИ выросших здесь,В этом большом усадебном домеНа самой окраине городка, —Вы, наверное, знаете высокий кедр,Что растет перед ним на поляне.Мальчиков я послал учиться в Энн Арбор, девочек в Рокфорд,И так я жил, ожидая от каждого нового дняЛишь новых богатств и почестей —Отдыхая по вечерам под высоким кедром.Годы шли.Я послал девочек в Европу;Я выдал их замуж и дал им приданое.Я дал мальчикам деньги, чтобы они вложили их в дело.Это были здоровые дети, крепкие с виду, как яблоки,В которых еще не подгнили битые места.Но вот Джон покинул наши края, чтобы бежать от бесчестья,Дженни скончалась в родовых муках —Я сидел под моим кедром.Гарри застрелился наутро после кутежа,Сюзи бросила мужа —Я сидел под моим кедром.Пол надорвался от чрезмерной работы,Мэри затворилась у себя, покинутая любимым, —Я сидел под моим кедром.Все они ушли, раздавленные жизнью или с подбитыми крыльями, —Я сидел под моим кедром.Мать их, моя подруга, тоже ушла —Я сидел под моим кедром,Пока мне не пробило девяносто лет.О земля, ласковая мать, прими в свое лоно опавший лист!<p>ЭЛЬЗА ВЕРТМАН</p>Я была простой крестьянской девушкой из Германии,Розовощекой, голубоглазой, крепкой и веселой.Я служила у Томаса Грина — это было мое первое место.Однажды, в летний день, когда жены его не было дома,Он прокрался ко мне на кухню и стиснул меняВ объятьях и стал целовать мне шею и грудь,А я отворачивала голову… А потом — ни я, ни онНе могли сказать, как случилось то́, что случилось.Я заливалась слезами: что же будет теперь со мной?И плакала, плакала после — когда мое бесчестьеСтало уже невозможно скрывать.И вот наконец миссис Грин сказала, что ей все ясно,По что она не собирается позорить меняИ, будучи бездетной, усыновит моего ребенка(Муж подарил ей ферму за то, что она не подняла шума).Она перестала выходить и распустила слух,Будто это ей предстояло вскоре рожать.Все сошло удачно.Ребенок родился, никто ничего не заподозрил,И оба, муж и жена, были так ласковы со мной…А потом Гус Вертман женился на мне, пролетели года,И, когда на политических собранияхВидели, как я плачу, все думали, что я растрогана до слезКрасноречием Гамильтона Грина…А дело было вовсе не в том —Мне просто хотелось крикнуть:Это мой сын! Это моя плоть и кровь!<p>ГАМИЛЬТОН ГРИН</p>
