Апрель, беспощадный месяц, выводитСирень из мертвой земли, мешаетВоспоминанья и страсть, тревожитСонные корни весенним дождем.Зима дает нам тепло, покрываетЗемлю снегом забвенья, лелеетКаплю жизни в засохших клубнях.Лето напало на нас, пронесшись над ШтарнбергерзееВнезапным ливнем; мы скрылись под колоннадойИ вышли, уже на солнечный свет, в Хофгартен,И выпили кофе, и целый час проболтали.Bin gar keine Russin, stamm’ aus Litauen, echt Deutsch[71],А когда мы в детстве ездили в гости к эрцгерцогу, —Он мой кузен, — он меня усадил на санки,А я испугалась. «Мари, — сказал он, — Мари,Держись покрепче!» И мы понеслись.В горах там привольно.По ночам я читаю, зимою езжу на юг.Что там за корни в земле, что за ветви растутИз каменистой почвы? Этого, сын человека,Ты не скажешь, не угадаешь, ибо узнал лишьГруду поверженных образов там, где солнце палит,А мертвое дерево тени не даст, ни сверчок утешенья[72].Ни камни сухие журчанья воды. ЛишьТут есть тень, под этой красной скалой(Приди же в тень под этой красной скалой),И я покажу тебе нечто, отличноеОт тени твоей, что утром идет за тобою,И тени твоей, что вечером хочет подать тебе руку;Я покажу тебе ужас в пригоршне праха.Frisch weht der WindDer Heimat zuMein Irisch KindWo weilest du? [73]— Ты преподнес мне гиацинты год назад,Меня прозвали гиацинтовой невестой.— И все же когда мы тогда возвратились из сада,Ты — с охапкой цветов и росой в волосах, я не могГоворить, и в глазах потемнело, я былНи жив ни мертв, я не знал ничего,Глядя в сердце света, в молчанье. Oed’ und leer das Meer[74]. Мадам Созострис, знаменитая ясновидящая,Сильно простужена, тем не менееС коварной колодой[75] в руках слыветМудрейшей в Европе женщиной. «Вот, — говорит она, —Вот ваша карта — утопленник, финикийский моряк.(Стали перлами глаза. Видите?)Вот Белладонна, Владычица Скал[76],Владычица обстоятельств.Вот человек с тремя опорами, вот Колесо,А вот одноглазый купец, эта карта —Пустая — то, что купец несет за спиной,От меня это скрыто. Но я не вижуПовешенного. Ваша смерть от воды.Я вижу толпы, шагающие по кругу.Благодарю вас. Любезнейшей миссис ЭквитонСкажите, что я принесу гороскоп сама:В наши дни надо быть осторожной». Призрачный город,Толпы в буром тумане зимней зари,Лондонский мост на веку повидал столь многих,Я и не думал, что смерть унесла столь многих[77].В воздухе выдохи, краткие, редкие[78].Каждый под ноги смотрит, спешитВ гору и вниз по Кинг-Уильям-стритТуда, где Сент-Мери Вулнот часы отбиваетС мертвым звуком на девятом ударе.Там в толпе я окликнул знакомого: «Стетсон!Стой, ты был на моем корабле при Милах[79]!Мертвый, зарытый в твоем саду год назад, —Пророс ли он? Процветет ли он в этом году —Или, может, нежданный мороз поразил его ложе?И да будет Пес подальше оттуда, он друг человекаИ может когтями вырыть его из земли!Ты, „hypocrite lecteur! — mon semblable, — mon frère!“»[80]
