Она сидела, как на троне, в кресле,Лоснившемся на мраморе[81], а зеркалоС пилястрами, увитыми плющом,Из-за которого выглядывал Эрот(Другой крылом закрыл глаза),Удваивало пламя семисвечников,Бросая блик на стол, откудаАлмазный блеск ему навстречу шел изАтласного обилия футляров.Хрустальные или слоновой костиФлаконы — все без пробок — издавалиТягучий, сложный, странный аромат,Тревожащий, дурманящий, — а воздух,Вливаясь в приоткрытое окно,Продлял и оживлял свечное пламяИ возносил дымы под потолок,Чуть шевеля орнаменты кессонов.Аквариум без рыбГорел травой и медью на цветных каменьях,В их грустном свете плыл резной дельфин.А над доской старинного камина,Как бы в окне, ведущем в сад, виднелисьМетаморфозы Филомелы[82], грубоОсиленной царем фракийским; все жеСквозь плач ее непобедимым пеньемПустыню заполнявший соловейУшам нечистым щелкал: «Щёлк, щёлк, щёлк».И прочие обломки времениСо стен смотрели, висли, обвивалиИ замыкали тишину.На лестнице послышались шаги.Под гребнем пламенные языкиЕе волос в мерцании камина,Словами вспыхнув, дико обрывались. «Все действует на нервы. Все. Останься.Скажи мне что-нибудь. Ты все молчишь. О чем ты думаешь? О чем ты? А?Я никогда не знаю. Впрочем, думай».— Думаю я, что мы на крысиной тропинке,Где мертвецы накидали костей. «Что там за стук?» — Ветер хлопает дверью.«Какой ужасный шум. Что ветру надо?» — Ничего ему не надо. «Послушай,Ты ничего не знаешь? Ничего не видишь? НичегоНе помнишь?»— Я помню:Были перлами глаза.«Ты жив еще? Ты можешь мне ответить?» — НоО О О Шехекеспировские шутки —Так элегантноТак интеллигентно«А что мне делать? Что мне делать?С распущенными волосами выбежатьНа улицу? А что нам делать завтра?Что делать вообще?» — С утра горячий душ,Днем, если дождь, машина. А теперьМы будем в шахматы играть с тобой,Терзая сонные глаза и ожидая стука в дверь. Когда мужа Лил демобилизовали,Я ей сказала сама, прямо, без никаких:Прошу заканчивать: пора— Альберт скоро вернется, приведи себя в порядок.Он спросит, куда ты девала деньги, что он тебеОставил на зубы. Да-да. Я сама не слыхала.Не дури, Лил, выдери все и сделай вставные.Он же сказал: смотреть на тебя не могу.И я не могу, — говорю, — подумай об Альберте,Он угробил три года в окопах, он хочет пожить,Не с тобой, так другие найдутся, — сказала я.— Вот как? — сказала она. — Еще бы, — сказала я.— Ну так спасибо, — сказала она, — договаривай до конца.Прошу заканчивать: пораНе хочешь, так делай, что хочешь, — сказала я.Раз ты не сумеешь, так другие сумеют.Но если он тебя бросит, так не без причины.Стыдись, — говорю я, — ты стала развалиной.(А ей всего тридцать один).— А что я могу, — говорит она и мрачнеет, —Это все от таблеток, тех самых, ну чтобы…(У нее уже пятеро, чуть не загнулась от Джорджа.)Аптекарь сказал, все пройдет, а оно не прошло.— Ну и дура же ты, — сказала я.Скажем, Альберт тебя не оставит, — сказала я, —Так на черта ж ты замужем, если не хочешь рожать?Прошу заканчивать: пораВ воскресенье Альберт вернулся, у них был горячий окорок,И меня позвали к обеду, пока горячий…Прошу заканчивать: пораПрошу заканчивать: пораДобриочи, Билл. Добрночи, Лу. Добрпочи, Мей.Добрночи. Угу. Добрночи.Доброй ночи, леди[83], доброй ночи, прекрасные леди, доброй вам ночи.
