Иди, немая от рожденья книга,Поведай той, что песню Лоуса мне пела:Как песней некогда,Ты жизнью овладела,Быть может, ты бы мне простить сумелаГрехи, что делают мой дух увечным,И увенчала бы себя хваленьем вечным.Поведай той, что прячетВ простом напеве клад,Заботясь лишь о том, чтоб прелести ееЖизнь смыслом наполняли:Пусть сохранится это бытие,Как роскошь роз в волшебном янтаре, —Оранжевый и красный, как в заре,Сольются, станут веществом одним,Одною краской, время стерегущей.Поведай той, что ходитС былою песней на устах,Не расставаясь с песнею, не знаяТех уст, что песню сотворили,Тех уст, что губ нежнейших не грубей, —Они в веках споют хваленья ей,Когда наш прах с уоллеровым ляжет, —Опилки на опилки немоты,И все разрушат зубы пустоты —За исключеньем красоты.
О смерти Вебстер размышлял,И прозревал костяк сквозь кожу;Безгубая из-под землиЕго звала к себе на ложе.Он замечал, что не зрачок,А лютик смотрит из глазницы,Что вожделеющая мысльК телам безжизненным стремится.Таким же был, наверно, Донн,Добравшийся до откровенья,Что нет замен вне бытияОбъятью и проникновению,Он знал, как стонет костный мозг,Как кости бьются в лихорадке;Лишенным плоти не даноСоединения и разрядки.……………………………Милашка Гришкина глазаПодводит, чтобы быть глазастей;Ее привольный бюст — намекНа пневматические страсти.В лесу залегший ягуарМанит бегущую мартышкуПри помощи кошачьих чар;У Гришкиной же свой домишко.Волнообразный ягуарВ чащобе душной и трясиннойРазит кошатиной слабей,Чем крошка Гришкина в гостиной.Прообразы живых существВкруг прелестей ее роятся;А мы к истлевшим ребрам льнем,Чтоб с метафизикой обняться.