— Не хочу, — рассеянно ответил я. Кусок не шел мне в горло.
— Шалава! — вдруг злобно гаркнул Хромой прямо мне в ухо. — Чухарка!
Я вздрогнул от неожиданности.
— Ты че, совсем, блин, на хрен?! — орал Хромой на Любу, с отвращением отпихивая от себя тарелку. Там между белых округлых пельменей плавал огромный черный таракан.
— Это не наш! — залепетала насмерть перепуганная Люба. — Не знаю, откудова взялся. У нас их сроду не бывает. Хоть у кого спросите!
— Че мне спрашивать! Я, что ль, его притаранил? Ты мне лично за это ответишь, ворона крашеная. Всю оставшуюся жизнь тараканов жрать будешь!
— Попала ты, подруга, — заметил Теща, сочувственно посмеиваясь.
— Это не я! Ей богу, не я! — твердила Люба, пятясь.
— Может, правда, не она? — сделал попытку вмешаться Теща, но Хромого уже прорвало.
— Барыги беспредельные! — бушевал он. — Нормальных пацанов травануть задумали! Кто тебя подослал?!
Люба беззвучно шевелила губами. Дальнобойщики втянули головы в плечи и уткнулись в тарелки, показывая, что происходящее их не касается. Сожитель Любы нырнул за холодильник, не смея заступиться за подругу.
— Кто у тебя крыша?!
— Ленька, Пузырь, — заикаясь, выдавила.
— Где он?
— Не-не знаю. Нету его тута...
— Зови его срочно! Или пускай он за твои косяки отвечает, или я знаешь, че с вами сотворю?!
— Ладно тебе, — вновь подал голос Теща. — Она ж не нарочно. Ну, не доглядела...
— Я ее щас на фарш пущу, — кровожадно пообещал Хромой. — Вместе с хахалем. Чую я, он тут крыс разводит, а она из них пельмени мастрячит. Где у тебя крысоловка? — накинулся он на сожителя Любы.
Тот с испугу выронил молоток. Это еще больше распалило Хромого.
— Я в натуре щас сожгу эту тошниловку! — решил он.
Люба охнула и побледнела; ноги у нее подкашивались.
— Дай зажигалку! — потребовал Хромой у Тещи. — И бензин тащи!
— Не дам, — ответил Теща. — По понятиям нельзя двух барыг за одного таракана жечь. Пацаны не поймут. Выбирай кого-то одного: либо ее, либо мужа!
Люба издала сдавленный стон и оперлась на стену.
— Че ты вообще вызверился? — продолжал увещевать Теща. — Если им петуха пустить, менты набегут, облава начнется. Тебе это надо? Давай по-тихому все решим. Получим с них че-нибудь и пусть живут.
— Тащи бензин! — бушевал Хромой. — Я им устрою фейерверк!
Теща встал, с ленцой потянулся и подошел к прилавку.
— Сколько у тебя бабок? — ласково спросил он у Любы.
Та не могла говорить. Дрожащими руками она открыла кассу. Там было несколько мелких купюр и какая-то медь. Теща аккуратно выгреб деньги и подошел к холодильнику. Сожитель Любы кубарем откатился в сторону.
— Придется жратвой добирать, — посетовал Теща, открывая дверцу. — Так, что тут у нас? Аджика.
— Я им щас зад этой аджикой намажу! — пригрозил Хромой.
— Не надо им зад мазать, — снисходительно отозвался Теща. — Сметана. На хрен не нужна, скиснет по дороге. Тесто — тоже без надобности, че с ним делать? Сок яблочный...
— Сок бери! — велел Хромой.
— Сок берем, — покладисто повторил Теща. — Курага...
— Цепляй
— Пироги...
— Пирогов и тут полно. Эти возьмем. — ...икра кабачковая — сгодится. Тут еще слойки какие-то лежат. Надо, нет?
Я посмотрел на Быка, призывая его положить конец этой безобразной сцене. Но он уже и так поднимался, хмурясь и глядя себе под ноги.
— Закругляйся, — кратко велел он Теще. — Ехать пора.
— Один минут, — откликнулся Теща, выгребая содержимое холодильника. — Че развалился? — обратился он к Любиному партнеру, который не смел шевельнуться. — У меня ж не четыре руки. Помогай дотащить.
— Я сказал, закругляйся! — сердито повторил Бык. — И это... капусту ей верни.
Хромой хотел было возразить, но, взглянув в потемневшее лицо Быка, осекся.
— Повезло вам, — с сожалением буркнул он Любе и ее другу. — В другой раз один приеду — не отвертитесь. А икру кабачковую все равно бери, — прибавил он в сторону Тещи, — и сок тоже.
Вечером, одолев больше тысячи километров, мы добрались до Суздаля.
— Куда сворачивать, я уж и не помню, — бормотал Бык, вглядываясь в темную трассу. — Не разберешь тут.
— Если на Москву, то прямо, — ответил я. — Вон указатель.
— Да не в Москву, к отцу Клименту! Надо ж с ним повидаться. Он где-то тут окопался, недалеко. Вознесенка деревня называется. Я у него весной был, умучился искать. Он сперва в монастыре обитал, под Суздалем, как путевый. Мужской монастырь, солидный такой, даже для гостей домишки имеются, без удобств правда. Настоятели там и старцы. И дорога нормальная. С год он там покантовался, а после его каким-то ветром занесло в эту Вознесенку. И он там церковь нашел, старую. Еще до Рождества Христова ее строили, может такое быть, нет?
— Маловероятно, — ответил я, невольно улыбнувшись.
