— Не надо никуда бегать, — самодовольно ухмыльнулся Хромой. — Мы все нужное с собой возим.
Он сходил к машинам и принес мешок с конфискованной снедью. Пока отец Климент искал, чем открыть консервы, Теща достал из кармана нож с выдвигающимся лезвием, нарезал пироги и разложил их на большой картонной коробке, перевернутой вверх дном. Артемка схватил кусок пирога и жадно откусил.
— Ты что делаешь? — одернул его отец Климент. — А помолиться? Без молитвы у тебя заворот кишок будет!
— Не пугай мальца, — заступился Бык. — Ешь, братишка, не бойся.
— Не пугаю, а воспитываю, — строго возразил отец Климент. — К вам, кстати, это тоже относится.
Он поднялся и прошел к ширме с иконами. Мы последовали за ним.
— Бог! — вдруг сказал Артемка, указывая на фреску под потолком.
— Это — Божья Матерь, — терпеливо поправил отец Климент. — А Бог — вот.
Он повернул Артемку к бумажной иконе Спасителя.
— Бог, — повторил Артемка, радуясь своему знанию.
— Слышь, бать, а можно по ускоренке молитвы крутануть? — попросил Теща. — А то я жрать хочу, сил нет. С утра маковой росинки во рту не было.
Отец Климент сверкнул на него глазами, но сдержался. Поставив рядом с собой Артемку, он вслух прочитал несколько кратких молитв, и бандиты серьезно и набожно перекрестились.
— Садитесь, — пригласил отец Климент, кивая на тряпье. — Соль, если надо, вон там, сбоку.
— Тут дуба дашь, — передернул плечами Теща. — Холодина, спасу нет. Давай сюда козла заделаем.
— Не надо. Я ж из мира уходил, не чтобы где теплее искать.
— Ты-то ладно, а малец за что страдает? — укорил Бык.
— Это вы страдаете, — возразил отец Климент. —
А мы с Артемкой вас жалеем.
— Батюшка, беда! Убили, батюшка! Насмерть убили!
— Кого убили? — отец Климент кинулся во двор. Мы все, включая Артемку, выскочили следом.
У входа в церковь голосила старуха в кургузом тулупе и теплом желтом платке. В руках она держала раздавленную курицу. Голова у курицы болталась.
— Пеструшку убили! Конец ей пришел! — сокрушалась старуха. — Ты только погляди, батюшка, что злые люди с кормилицей моей сотворили!
Отец Климент с облегчением выдохнул.
— Ну, напугала ты меня, Алевтина! — с укоризной произнес он. — Я уж думал, правда, убили кого!
— Как же я теперя без нее жить буду! — не унималась старуха.
— Тише, мать, не ори! — урезонил ее Хромой. Он брезгливо оглядел труп курицы и, не трогая руками, зачем-то его понюхал. — Ты сюда вообще зачем приперлась? — вдруг спросил он бабку.
— Так ведь, это ж... — пугаясь забормотала старуха. — Вы ж ее... того... порешили!
— Мы? — возмутился Теща. — А ты за свой базар отвечаешь?
— Да ведь больше некому, — боязливо пробормотала старуха. — Видать, как ехали, так машиной ее придавили.
— На хрен нам ее давить? — фыркнул Теща. — У нас че, других делов нету? Ты вообще от кого работаешь?
— Отец Климент, разберись со своей братвой, — поддакнул Хромой, — а то тухлятину приволокла и на нормальных пацанов стрелки переводит, на ровном месте предъявы кидает!
Я отметил про себя, что, несмотря на постоянные стычки и перебранки, Хромой и Теща являли собой слаженный дуэт. Старуха в отчаянии ударилась в слезы.
— Батюшка, родненький! — взывала она к отцу Клименту. — Ты хоть заступись! На тебя вся надежа!
— Пло-ха, — неожиданно сказал Артемка, переводя взгляд со старухи на курицу.
Отец Климент огладил бородку.
— Сколько ты, Алевтина, за курицу хочешь?
Старуха переменилась в лице.
— Господи, сколько ж за нее просить, за родимую? — засуетилась она. — По два яичка каждый божий день несла, красавица наша. Ни у кого куря не несутся, а моя — по два яичка!
— Короче, — поморщился Бык.
Старуха стрельнула в него глазами и тут же отвела их в сторону. Страх в ней боролся с жадностью
— Ну, вот если ее на рынке продавать, в Суздале, то пятьсот рублей за нее можно просить... — скороговоркой понесла она.
— Сколько?! — прервал Хромой. — Да за пятихатку я страуса живого куплю!
— Ты что-то впрямь загнула, — строго заметил отец Климент. — Ей красная цена полторы сотни.
— Хоть три дайте! — попросила старуха.
— Ладно уж, держи, — сжалился Бык, протягивая ей три сотенные бумажки.
Старуха просияла.
— Спасибо вам, сынки! — принялась кланяться она. — Спасибо тебе, батюшка! Дай ручку поцелую. — Она чмокнула татуированный кулак отца Климента, прежде чем он успел его отдернуть. — Святой человек! Только у тебя справедливость и найдешь. — И, поспешно сунув деньги в карман, она засеменила прочь.
— Стой! — в спину ей крикнул Хромой. — Зверя-то оставь!
— Какого зверя? — попыталась изобразить недоумение старуха.
— За какого деньги с нас слупила.
— Да зачем она вам? — плаксиво возразила старуха. — Ее ж щипать надо.
— Вот ты и ощиплешь, — не отступал Хромой. — Мы в дорогу возьмем.
— Иди, иди, Алевтина, — махнул ей рукой отец Климент. — Он шутит.
— Святой человек! — всплеснула руками бабка и прибавила ходу.
— На той неделе приходите с дедом Павлом мне по храму помогать!
Старуха остановилась и обернулась.
— Так мы ж больные оба! — жалобно отозвалась она.
— А вы по мере сил, сколько сможете, во славу Божью.
Поняв, что ей не открутиться, старуха вздохнула.
