Никаких ремней, конечно, не было, поэтому я просто вцепилась в переднее сиденье. Автобус дёрнулся вперёд и влево, а потом с пронзительным жужжанием коробки передач стал сдавать назад прямо по тротуару, набирая скорость и протяжным гудком распугивая редких пешеходов. Как заправский автогонщик, водитель вывел тяжёлую машину на пересечение с переулком, юзом оттормозился и, выкрутив руль, повёл автобус дворами. За покрытыми инеем окнами мелькали заборы, заснеженные помойки и редкие припаркованные легковушки. Откуда-то из щелей задувало, и меня трясло от холода, однако мы хотя бы двигались, чего нельзя было сказать о тех, кто остался позади.
Родион был самым пожилым из школьных шофёров, и самым опытным. Он всегда ездил по правилам, полжизни проработав водителем-дальнобойщиком, поэтому был безжалостен к тем, кто подрезал его автобус или пытался обогнать в неположенном месте, во весь голос распекая их злым многоэтажным матом. При всём этом он очень любил детей и относился к ним как к своим собственным, и ужасно краснел, когда осознавал вдруг, что его матюги, застыв в молчании, только что слышал полный автобус ребятишек.
Сейчас лицо его, которое я видела в установленном посреди прохода большом зеркале заднего вида, было каменным, и не выражало никаких эмоций. Он молча и сосредоточенно крутил руль, а автобус пробирался какими-то неведомыми волчьими тропами, протискиваясь там, где проедет не каждая легковая машина.
Через несколько минут сквозь лобовое стекло снова показалась широкая дорога. Мы вынырнули из переулка и уткнулись в автомобильную пробку, но на этот раз – почти у самого аэропорта. Шоссе упиралось в железную ограду и сворачивало в сторону, а прямо за оградой, вдалеке виднелся терминал и взлётная полоса. Чуть подальше сквозь снежную пургу можно было различить тёмные силуэты космолётов, которые по очереди раз в пару минут отделялись от земли и медленно уплывали куда-то вверх. Над проходом между сиденьями всплывали облачка пара от горячего дыхания. Кто-то зашёлся в тяжелом кашле.
Родион воскликнул:
– Правила-правила, да кому, к черту, нужны эти правила?!
Он нажал на газ, «расчищая» промежуток между двумя стоявшими в пробке машинами, справа раздался пронзительный скрежет металла о борт. Поворот руля – и наш автобус вышел на встречную полосу. Ещё один поворот – и мы уже несёмся вдоль ограды по ухабам занесённой снегом просёлочной дороги в противоположную сторону от шоссе, ведущего к главному терминалу. Стуча зубами от озноба, я благодарила небеса за то, что нас вёз именно Родион. Я точно знала, что с ним у нас всё будет хорошо.
Скоро впереди показались ворота служебного въезда, возле которого уже стояли несколько машин. Похоже, внутрь никого не пускали. Ворота были закрыты, и охраны видно не было – видимо, мороз загнал их внутрь небольшого КПП у ворот. Так и оказалось – при нашем приближении оттуда вышел человек в летней форме – одна куртка была надета поверх другой – замахал руками и, ёжась, направился к нам. Автобус остановился. Родион, не глуша мотор, выбрался наружу, подошёл к охраннику и начал что-то объяснять, активно жестикулируя. Спустя пару минут, видимо, так ничего и не добившись, он вернулся в автобус, тяжело плюхнулся в водительское кресло, обернулся к Марии Семёновной и пробормотал:
– Не пускают никого до особого распоряжения. Сказали – если мы не хотим ждать, можем попытать счастья в главном терминале. Ага, очень смешно…
– Родион Павлович, я уже ног не чувствую. Может, нам и правда стоит поехать к главному входу?
– Маша, ты посмотри во-о-он туда, – он ткнул пальцем куда-то вперед, за ограду. – Никто не садится на полосу и не взлетает с неё. Видишь хоть один самолёт у терминала? Я тоже не вижу – все уже улетели. А космолёты – видишь? Они тоже улетают. И когда они улетят, мы с тобой, Мария Семёновна, останемся здесь замерзать, – Родион постучал по дисплею наружного термометра. – Минус сорок четыре… Меня такой исход совершенно не устраивает. А тебя, Маша?.. То-то же. Давай-ка, цепляйся покрепче. Ждать не будем – будем действовать. Дети, держитесь, идем на таран!
Родион сдал немного назад, после чего переключил передачу и ударил по газам. Я зажмурилась. Раздался гулкий удар, автобус ощутимо тряхнуло, а машина уже неслась по территории взлётного поля, разметая в разные стороны снежные наносы. Я посмотрела назад и увидела остальные автомобили, стоявшие до этого возле ворот, чьи водители не преминули воспользоваться открывшейся дорогой и ринулись следом за нами. Охранники выбежали из КПП и размахивали руками, но на них уже никто не обращал внимания. Все сосредоточились на собственном спасении…
Впереди уже почти ничего не было видно – даже здание терминала было скрыто плотной снежной завесой. Автобус натужно ревел двигателем, зарываясь в снег, и в какой-то момент мы остановились. Родион чертыхнулся и попытался сдать назад. Машина не сдвинулась с места, колёса буксовали, а плотный слой снега забился под днище.
– М-может, т-толкнём? – дрожащими от холода губами предложил один из мальчишек спереди.
