Вежливость требовала отказаться и не беспокоить больше вдову, но Ульф всё же вошёл. Что-то тянуло его внутрь — смутное ощущение, что неспроста он сюда явился. Ульф по опыту знал: иногда довериться интуиции необходимо.
Квартирка Олссонов была обставлена аскетично и функционально, начиная от пары прямоугольных колонн вместо несущей стены — и заканчивая кроватью, расположившейся поверх большого шкафа. Тёплые тона стен и целлопластовая мебель успокаивали своей мягкостью и правильной геометрией.
Единственными предметами, выбивавшимися из этой симметричной логики, были очень красивая ваза с синтетическими рубинами и голопроектор на тумбочке, сам переключавший изображения. Сейчас он показывал Гуннара и Софи на концерте группы Quantum Arc. Софи сидела у Гуннара на плечах, оба они строили рожи и были, судя по всему, на седьмом небе от счастья. Ульф в душе усмехнулся. Гуннар ни минуты не строил из себя супергероя — пусть и был им.
Софи извлекла из пищевого генератора пару чашек кофе. Должно быть, подумал Ульф, такая же умиротворяющая синтетика, как тот, которым его потчевала Таня. То что надо.
— Это мы на Бергмании, — сказала Софи. — Гуннар там работал в местном отделении МИДа. — Она приоткрыла рот, будто хотела сказать что-то еще, и тут же закрыла.
— А ваза? — поинтересовался Ульф.
— Свадебный подарок от директора Сато, — сказала Софи. — Он один раз к нам заходил. И почему-то, что нам не хватает чего-то этакого.
— Отлично вписалась, — заметил Ульф.
— Гуннару она сразу понравилась, — сказала Софи, отпивая кофе. Буквально сразу она выдохнула, словно выбрасывая панику и боль прочь из головы. — А меня раздражала. Один раз, — усмехнулась она, — я случайно задела её, и она сильно зашаталась. Я тогда подумала: «Ну, падай!». Но она устояла. Потом я как-то приняла её существование.
На несколько секунд повисло неловкое молчание.
Проектор сменил картинку на свадебную голографию. Гуннар и Софи — под венцом. Он в помпезном фраке, она — в изящном белом платье с золотистыми кружевами. Очень подходят к её роскошным волосам. На руках — кольца. Редкость по нынешним временам — даже на Эскаане, что когда-то заселили истые христиане Центральной Европы, эта традиция почти отмерла.
— Даже не знаю, — сказала Софи и замолчала.
— Чего не знаешь? — осторожно спросил Ульф.
— Что делать с проектором. Он мне будет напоминать о Гуннаре. И ваза. Хочу ли я сейчас о нём думать…
Несколько секунд они молчали. Хотелось Софи или нет, но они оба думали о Гуннаре.
— Хочешь, я заберу вазу? — предложил Ульф. — А проектор настроишь, как захочется.
Софи вздохнула.
— И он будет мне показывать что-нибудь другое. Горные пейзажи какие-нибудь, например. Но я буду знать, что раньше здесь были мы. — Она резко умолкла и взяла Ульфа за руку. — Но вазу правда возьми. И спасибо тебе.
— Не стоит, — сказал Ульф. — Это меньшее, что я могу сделать.
— Нет, — возразила Софи. — Ты же пришёл.
— Я и ещё приду, если что понадобится, — пообещал Ульф, беря на руки вазу. — Ты только свяжись со мной, не стесняйся. И не падай духом.
— Постараюсь, — кивнула Софи без особой надежды.
Погрузив вазу в машину, Ульф плюхнулся в салон и некоторое время сидел за штурвалом в задумчивости. Смерть Гуннара потрясла его сильнее, чем он ожидал, и Ульф не мог понять, почему. Возможно, с укоризной подсказывал ему червь самокритики, он впервые за долгое время боялся за себя.
Другая часть сознания настойчиво пыталась что-то сказать Ульфу о Гуннаре и Софи. Что-то бросилось ему в глаза в этой квартире, что-то застряло между рецепторами и центром зрения. Это ощущение Ульф минуту спустя отогнал. Придёт время — всплывёт.
Его теперь больше занимало другое: что сказать Тане?
Сомнений не оставалось: ликвит теперь если и высунет голову из особняка, то точно не в образе Мболи. Вместо здоровенного негра перед лицом сыщиков и агентов разведки может предстать и щуплый юноша, и соблазнительная красотка. Ну и как заставить Таню ловить кого-то другого — или хотя бы следить повнимательнее?
Пораскинув мозгами, Ульф решил предупредить её: Мболи напуган и начал действовать чужими руками. В какой-то степени это даже было правдой. На битву (или лучше сказать, встречу?..) с Олссоном ликвит явно шёл не в виде Мболи. Толстяк точно вне игры.
— Толстяк вне игры? — повторила голограмма Тани недоверчиво. — Ну-ну. И теперь мы должны выслеживать всю его шайку. Блеск.
— Ты, видимо, хочешь сказать, что мы обнаглели.
— Вконец причём. У меня нет столько людей, сколько тебе нужно. Тебе придётся говорить с моим начальством. Хотя вообще… — она задумчиво отвела взгляд, — если погиб ваш человек, это показатель. Мболи обнаглел посильнее вашего.
