— Что ж, если так, ты блестяще справилась, — похвалил Ульф. — Из тебя отличный дознаватель.
С минуту они просто лежали, наслаждаясь моментом.
— На самом деле, — сказала Таня, — это как-то… нереально.
— Ты о чем?
— О ликвите. То есть… я не сомневаюсь, что они есть. Никаких других объяснений мне в голову не приходит. Просто как-то всё это фантастично. Я бы не поверила неделю назад, что столкнусь с подобным.
— Жизнь полна сюрпризов, — заметил Ульф.
— И чего он добивается?
— Кто знает. Чего вообще добиваются ликвиты? Что им нужно с самого начала?
— Они хотели жить, — сказала Таня. — Своей жизнью. Типичное наивное желание человека разумного.
— Что ж, на Ифисе у них есть такая возможность, — сказал Ульф. — Вопрос в том, зачем тогда бежать с Ифиса.
— Здесь им раздолье. В мире обычных людей у них есть преимущество, которое нечем перебить. Если кто-то поставит себе цель влиться в общество — он её достигнет, куда бы он ни метил.
Ульф задумался.
— Но что-то заставило его поставить эту цель. Почему ему не сиделось на Ифисе среди своих — вот где загвоздка. Понятно, там своя специфика. Но они ведь достигли своей общей цели. Или достигают.
— Если достигают — всегда есть отщепенцы, которым эта цель не по душе, — сказала Таня. — А если достигли — они ставят новые. Коллективный смысл жизни тоже не вечен, и кто знает, какую великую цель они себе назначили сейчас. Мы не следим за ними, а надо бы.
Ульф молчаливо согласился.
— А откуда ты знаешь про ликвитов? — поинтересовался он. — О них вообще мало кто помнит в наш век. Некоторые предпочитают думать, что это легенда.
— Я тоже так думала, когда впервые услышала от родни. Но когда решила узнать поподробнее, оказалось иначе.
— Родня? — недоверчиво переспросил Ульф. Как-то слишком просто. Или это он слишком подозрителен?..
— Тебя это удивляет?
— Да нет, просто… я почему-то думал, что ты… ммм…
— Иммигрировала, — закончила Таня. — Нет, мои предки давно перебрались на Эскаан. Я родилась в трущобах Эскавиля, в квартале, где живут одни мои соотечественники.
— Отчего же они переехали? — Каково же им было, мысленно добавил Ульф, на родине, если они променяли её на самые грязные и бедные кварталы Эскаана?
— Без понятия. У нас говорят: и журавль тепла ищет.
— Кто-кто ищет? — Ульфу показалось, что речь о древнем морском животном, эндемике Земли. Но без выхода в ГалаВеб он не мог проверить догадку.
— Неважно, — махнула рукой Таня. — Я как-то бабушку спросила, в чем причина — а сказать-то ей и нечего…
— Не помнит?
— Если есть что помнить.
— У нас поговаривают, — сказал Ульф, — будто в Космонации чёрт те что творится.
Таня фыркнула.
— Поговаривают… Слышала, как же. Враки. Ну, то есть я так думаю, я ведь там не была. Но из того, что рассказывают, процентов девяносто — такое, на что мой народ неспособен. Так же, как и твой. Между нами гораздо больше общего, чем принято считать. И вообще, — добавила она, — ты же разведчик, ты и скажи мне, как там на исторической родине.
— Примерно то же, что у нас, — сказал Ульф. — Только Аналитическая сеть. В основном вокруг неё и вертятся мифы. И если хотя бы один из них правда, стало бы ясно, почему оттуда уезжают. Но скорее всего, ты права: всё врут.
— Мне и так понятно, почему уезжают. Люди — странные существа, вне зависимости от гражданства.
— Не то слово.
— Забавно, — сказала Таня. — Наверно, для тебя я тоже странное существо, хотя на самом деле…
— О чём это ты? — не понял Ульф.
— Аугментации. У меня ни одной, как ты, думаю, заметил. Даже стандартного набора. Удивлён?
— Наследие предков? — предположил Ульф.
— Вроде того. У нас к этому настороженно относятся. У нас — это в нашей общине в Эскавиле. Не то, чтобы я разделяла эти взгляды, но… желание не появилось. Вот и парадокс, видишь? Я, может быть, единственный в радиусе сотни миль обыкновенный человек, и именно это меня делает странной.
— Не сказал бы, что это странно, — возразил Ульф. — Мы ещё не настолько срослись с аугментациями, чтобы забыть, как жить без них.
— В сознании — может быть, — сказала Таня. — Но в душе ты, наверное, видишь меня как ходячий архаизм.
— До меня тебе далеко, — сказал Ульф. — Я вместо лазерного пилера бреюсь пеной.
Таня рассмеялась.
— Да уж, до такого ретроградства мне ещё расти и расти!
Ещё несколько минут продлилось молчание, но назвать его неловким Ульф уже не мог.
— Ты вроде бы тоже хотел что-то узнать, — сказала Таня.
Напомнила. Ну надо же.
— Насчёт Кармен, — осторожно начал Ульф. — Мне показалось, — извини, если лезу не в своё дело, — что у тебя тут какой-то личный интерес. Уж очень ты разволновалась поначалу.
— Ах это…
Таня снова прикрыла глаза и несколько секунд помолчала. Думает, как сказать, промелькнуло в голове Ульфа, или думает, что сказать?
