«Тихо-то как», – думал другой. Ни единого звука вокруг. Словно весь мир замер, наблюдая за этой шахматной партией. А в голове часы отмеряли секунды, скачущие по венам галопом, бьющие в виски нервным пульсом.
Они стояли напротив друг друга. Два оборванца. В испачканной грязью форме, изношенной до неприличия, в стоптанной рваной обуви. С немытыми, заросшими грубой щетиной лицами. Озлобленные, обессиленные, искалеченные. Уставшие угрожать оружием, не понимая до конца смысла.
Ведь раньше ходили в гости, без повода, просто так. Звонили холодными вечерами, чтобы узнать о здоровье. Звали на свадьбы и новоселье, чтобы вдоволь нагуляться и вусмерть напиться. Как неожиданно всё поменяли. Где-то там, наверху. Словно вырвали из сладкого сна смачной пощечиной. До привкуса крови во рту. И так умело изрисовали портреты друзей в неприятелей, добавив мерзкие усики. Все, что осталось от прошлого, – лишь выдумка. Наглая ложь.
Тишину вдруг разорвал громкий крик. Невероятно далекий, но такой оглушительно радостный. Подкашивающий ноги надеждой:
– Война закончилась!
Они смотрели друг другу в глаза, не веря пронзившему уши эху. Уловка? Ловушка? Обман? Вряд ли. Говорили, обещали же со дня на день. Ждали, терпели, что есть мочи. По щекам покатились слезы. Бросив ружья на землю, они обнялись. По-приятельски крепко, вцепившись пальцами в спины, не веря в происходящее.
Так и стояли, рыдая, два некогда бывших врага.
Защитник – это ведь не только о Родине. Так много тех, кто нуждается в крепкой стене, чтобы за ней на мгновение перевести дух, отдышаться. И не важно, сколько тебе лет, какого ты пола; если видишь, что твоя помощь кому-то нужна, стань Защитником.
Странно так. Остаться наедине с собой. Бродить по брошенной квартире. Шаркать по полу пустыми мыслями. Не находить покоя в бесконечном движении. И всё из-за нее.
Между вами десятки непреодолимых километров, сотни непрочитанных сообщений, тысячи нерассказанных историй. И этот невыносимо тоскливый дождь, стеной разделяющий две жизни.
Телефон упрямо молчит. Предатель… Сейчас бы хватило одного неловкого слова, нерешительного вздоха. Да даже простой тишины на другом конце провода, лишь бы знать, что она слышит тебя, что твой голос робким шепотом дотягивается до ее сердца.
У тебя остались только воспоминания. Душевно-теплые, нежно-уютные. Ты погружаешься в них с дурацкой улыбкой. И знаешь, что не поднимешься на поверхность. Никогда. Даже за самые немыслимые деньги…
Она целовала тебя каждое утро, едва касаясь губами колючей щеки. Тихо вылезала из-под одеяла и уходила готовить завтрак, плотно закрыв за собой дверь. Попутно запутывалась ногами в проводах от зарядок телефонов, сквозь зубы тихо ругалась, задевала рукой торшер, надевая халат, снова ворчала, но упрямо не включала свет, боясь потревожить твой утренний сон.
Она любила экспериментировать. Чаще всего на кухне, забывая тебя предупредить. Сообщения сначала тебя веселили, после – пугали. Но стоило только открыть входную дверь и увидеть растерянное лицо, пластмассовую лопатку с чем-то горелым на кончике, испачканный фантастическими красками фартук, тут же все раздражение исчезало. Ты прижимал ее к себе крепко, запускал пальцы в длинные волосы и успокаивал нежным шепотом. Она лишь хотела, чтобы ты гордился ею. Её маленькими подвигами во имя вкусного ужина.
Ты думал, что каждая минута, проведенная с нею, всего лишь время. Абстрактная единица измерения вечности. Тебе казалось, что воздух вокруг вас невидим и невесом. Но ошибался. Без нее вмиг все стало другим. Ты оказался в удушающе-тесном вакууме, бесконечно терзаемый бесцельно прожитым мгновением. Сущая пытка.
Вдруг шорох в замке, скрип петель, торопливые шаги и голос. Ее. Такой родной, с привкусом томящейся радости. Вернулась, наконец-то.
С работы.
Свеча стояла на столе, неровным пламенем дышала. Как будто умирала… То выпрямится вдруг, то забьется снова в странном танце! И в окна поздней ночью нетерпеливо дождь стучался, неистово набрасываясь и тут же отступая. И гром гремел, пугая неожиданным ударом. Но дом молчал. Да, впрочем, его и не существовало. Лишь мрак, сгустившийся вокруг ссутулившейся фигуры за столом. И тени, страшные, кривые, при вспышках молнии смыкались над головой.
Рука дрожала. От чувств, от нетерпения. И мысли птицами выпустить бы из клетки. Дать им свободу, а самому покой здесь обрести, оставшись одному, вдыхая запах тишины. Но он не мог и не хотел.
Давно он не писал. Отвык, забыл это искусство, когда аккуратные буквы, одна за одной, в ряд ложатся на бумагу. И ручку неуверенно держали замершие пальцы. Не слушались, бездействовали, боясь поставить кляксу на белом листе бумаги.
«Привет…»
Он начал. Неловко, неуклюже. Как будто смотрел ей в глаза и тут же опускал свои, прочь, подальше от ее внимательного взгляда.
