«Ты знаешь, столько времени прошло. Я посчитал часы, минуты, все машины за окном. Их было много. Даже слишком. С утра до вечера, и ночью тоже. И люди, нескончаемый поток, несущийся то на работу, то домой, и по делам, и просто так, гуляя размеренным шагом, трусцой, или вообще, сломя голову, ничего не видя перед собой, бегут. А я стою. На месте, на одном, за занавешенным окном. И жду».
Он остановился, задумался. Отложил ручку и потянулся к чашке с горячим чаем. Глоток, маленький совсем, чтобы не обжечься. Но этого хватило, чтобы по телу пробежала волна мурашек. Он вздрогнул, прогнал оцепенение. Теперь всё будет хорошо.
«Ты помнишь, мы ведь обещали… Я все храню. Так бережно и нежно заворачиваю в подарочную бумагу слова, улыбки, поцелуи и ставлю в шкаф, на самое видное место. И вечером, когда невмоготу, я вспоминаю, развязывая цветные ленты с разных свертков. Твой смех, пьянящий голос, доброту. Заботу… «Как мое здоровье? Да вроде хорошо». Да, все отлично, кроме одного…»
Он прикрыл глаза, смахнув возникшую слезу ладонью. Она ведь не узнает, не увидит. Он будет сильным, мужественным. Всегда. Вдох-выдох. Прошла минута. Или вечность. И в доме наступила тишина. Дождь прекратился.
«Ты видишь, я совсем раскис. Но я не сдался, не могу. Заветные слова на языке, ты только подойди, все расскажу. Как долгими ночами в тишине я собирал мозаику из мыслей. Как забивался в угол и скулил, как будто пес, дворовый и безродный. Как поднимался поутру, влекомый новыми идеями, мечтами, чтобы понравиться тебе, шел вперед… А впрочем… Я тебя люблю».
Он посмотрел на белый лист бумаги, к которому так и не притронулся. К чему так много текста? Три слова, десять букв. Вот что важно. И вывел аккуратно на листе. Затем сложил два раза, опустил в конверт.
Свеча горела на столе. А он впервые спал, так крепко и спокойно…
Через плотную ткань сна прорвалось единственное слово, врезалось в сознание, безжалостно ужалило, рассыпалось колючими осколками, выталкивая на поверхность реальности.
Всё вдруг закрутилось. Скрип кроватей, топот ног. Вещевой мешок, подсумок, запасные магазины, автомат, фляга с водой. Всё на себя – и бежать строиться. Чтобы чуть позже, посреди ночи, уйти в сопки.
Тяжелое размеренное дыхание, хруст сухой травы, короткие, лающие команды. Затылок в затылок, на расстоянии вытянутой руки, черной змеей по узкой тропинке.
– Миш, расскажи про Чечню, а? – голос из темноты. Они сидели плотным кольцом, передавая друг другу раскуренную сигарету. На мгновения в свете тлеющего табака показывались очертания лиц. Молодые еще, с легким пушком на щеках, не израненные глубокими морщинами, с глазами, полными жизнерадостного блеска. Все, кроме одного. Другого.
Он молчал, уставившись куда-то в одну точку. Курил самокрутку, без фильтра, обжигая пальцы. Седой, сжатый в тугую пружину, держащийся чуть в стороне от остальных. Ходили слухи, что на его гарнизон в годы войны напали, резали спящих солдат прямо в кроватях. Кто-то поднял тревогу, чудом отбились. Ему тогда повезло, а друзьям, с кем провел детство и призывался на службу, – нет. Весь тот ужас он навсегда оставил в себе.
Но если бы он хотел, что рассказал бы? Как хрупка жизнь? Ведь достаточно всего восьми граммов сплава свинца и стали, чтобы оборвать ее на вдохе. Как простые парни, вырванные из привычной жизни, умирают за чужие идеалы? Войны развязывают в уютных кабинетах, оперируют статистическими данными, подписывают бездушные приказы, директивы, распоряжения, пока на передовой, в сырых окопах, не желая умирать, гибнут солдаты, попавшие под обстрел.
Они больше не спрашивали, увидели в отблеске глаз ответы, каждый на свой вопрос.
Все войны омерзительны. Они отнимают самое дорогое, что у нас есть, – жизни. Калечат, перемалывают в порошок судьбы.
Те, кто пожертвовал собой ради всеобщего мира, должны навсегда остаться в нашей памяти.
В нашей истории.
Спасибо ВАМ, где бы вы ни были…
Знаете, что я видел в ее глазах? Обреченность. Невыплаканные слезы давно покрылись толстой коркой льда, того самого, что сковал намертво воды Кольского залива в бухте. Она смотрела в одну точку куда-то позади меня и крутила в руках пустую банку из-под пива. Время от времени поправляла волосы, смотрела на часы, еле слышно вздыхала. Казалось, девушка кого-то ждет, вздрагивая при каждом скрипе входной двери. Я видел ее каждый вечер. За тем же столиком с уже пустым стаканом и туманным взглядом. Спустя какое-то время она уходила, а освободившееся место занимала другая. И все повторялось заново.
Невысказываемая вслух безвыходность пропитала город насквозь и постепенно начала заполнять меня. Солнце появлялось ненадолго; едва коснувшись безжизненных сопок, исчезало за горизонтом, погружая улицы в непроглядный мрак. Заброшенные многоэтажные дома скалились на прохожих разбитыми окнами. Магазины не работали, некоторые до утра, многие вообще. Жизнь уходила из этого места, и жителям приходилось считаться с таким положением дел.
