Я иду медленно. Кеды, связанные между собой шнурками, висят через плечо. Под голыми ступнями шершавая брусчатка, остывающая после жаркого дня. В наушниках музыка, с губ слетают слова песен, которые никто не услышит и не узнает. Я улыбаюсь прохожим, они – мне. Думают, наверное: какой же странный, да еще босиком. Подмигиваю и сворачиваю к набережной.
Площадь сменяется проспектом, потом приходит очередь шоссе, дальше улица, улочка, переулок, тупик. Время бежит вперед, крадет у меня солнце, показывая на стрелки, что пора. Но я обману, сегодня я останусь на ночь. Буду гостем без приглашения.
Ночью он другой. И не любить его за это просто невозможно. Впервые я познакомился с ним именно в это время, сорвав праздничное событие, объявляя о новом. Годы спустя, сидя за рулем машины, опустив до конца стекла и убавив громкость музыки, я вслушивался в его размеренное сердцебиение, дышал одним с ним воздухом. Он очень скромно одет, зато аккуратно, минимум украшений и сколько шарма… Кружится голова от красоты, захватывает дух от величия. Тени добавляют пикантности. Хочется разглядывать и гадать, что же скрывается за занавесом. Билеты – в кассе, открытие – с восходом солнца.
Усталость догоняет под утро. Я засыпаю на скамейке на одной из остановок под шум проезжающих автомобилей. Под головой рюкзак, кутаюсь в легкую куртку. Неудобно, жестко, зато рядом с ним.
Вот такая любовь…
Знаете, когда особенно ясно чувствуется одиночество? Субботним вечером. Когда напротив тебя за столом пустые стулья, в стакане на самом дне остатки виски, а телефон молчит. Никто из тех немногих людей, кому ты позвонил или отправил сообщение, не ответил. И вот холод приближающейся зимы проникает под толстую кофту, алкоголь – в кровь, музыка – в твою голову, переворачивая всё вверх дном. Ты говоришь себе, что не нужно себя жалеть. Но жалеешь. Снова и снова. Потому что это происходит именно с тобой, сейчас, здесь, а не когда-нибудь в параллельной вселенной. И поднимая голову к звездам, вспоминаешь прошлое: где же был тот поворот, на котором ты так неудачно свернул?! Время. Тиканье часов ненавистно. Оно отмеряет… Что-то да отмеряет, каждому свое, ведь у личного несчастья своя единица измерения. Вообще много чего говорят о времени… Люди смешны. Считают его лекарем, отличным, почти самым лучшим. Раны затягиваются, уходит боль. Может случиться и так, что даже шрамы исчезнут. Не сразу, но с годами. Чистый лист, новая жизнь. О чем еще мечтать? Только вот ерунда все это. Ничто не проходит. Если только прошлое не пустышка. Если пережитое было настоящим. Оно всегда будет рядом и при каждом удобном случае напомнит о себе, ударив наотмашь.
И как бы ни смеялись глаза, за самым ярким и озорным огоньком всегда можно увидеть ее. Ту самую печаль…
Она злится, что сообщения такие короткие. Но как ей объяснить, что чувства к ней гораздо шире тех рамок, в которые можно вместить слова! И даже простое приветствие, каким бы банальным оно ни было на первый взгляд, открывает двери в безграничную нежность, покрывающую её хрупкие плечи, словно тонкий шёлк.
Она злится, когда я забрасываю её сообщениями, вынуждая отвечать. И ей не объяснить, что порой родной голос слишком похож на эхо в горах, со временем слабеющее и угасающее вовсе. Слова, пускай и бесчувственно-электронные, оживают в голове томным шепотом при каждом брошенном взгляде.
Она просит обо всем рассказывать, потому что только так можно прожить долгую и счастливую жизнь. Только диалог, открытый, не всегда простой, с привкусом грусти и с горечью взаимных обид, легкими нотами недопонимания и улыбками перемирия, разотрет в порошок все домыслы. Она молчит, когда я так жду хотя бы слово, подсказку, что случилось. Когда намеренно строгая осанка, холодный взгляд и четкие движения душат, выкручивают руки. Обнять, прижать к себе, зарыться носом в охапку её волос. И ждать… Как только лёд растает от тёплых объятий, быть может, получится найти ответ среди случайных фраз.
Она ненавидит готовить. И даже не скрывает этого. Ведь честность – её конёк. Она не знает тысячи рецептов блюд, не разбирается в специях. Всё же так просто! Кухня – это джунгли, дикие, непроходимые, полные опасностей и голодных зверей. И если в доме мужчина хочет борщ, он должен сварить его сам. А я не против такого положения дел. Но когда возвращаюсь с тренировки домой, вымотанный до предела, её сообщения всегда вызывают улыбку. «Кажется, что-то пошло не так». «Надеюсь, это только сверху она сгорела». «Я делала точь-в-точь как ты, честно». Она открывает дверь и заговорщически подмигивает. И мне ни разу не пришлось соврать, что невкусно, неумело, плохо. Ведь это все только для меня.
Она… Она прекрасна в своих парадоксах.
Спрятать все внутри себя, зашить рот толстыми нитками, а руки связать за спиной. Ни звука, ни слова, ни жеста. Никому, ни за что! Иначе обязательно найдется человек, который привяжет к ногам камень и утопит вас с ликующей улыбкой на лице, выдав случившееся за несчастный случай.
