И мы ведь барахтаемся. Порою даже слишком. До смешного. Начинаем путешествовать по всем злачным местам города. Нас вдруг тянет на модные вечеринки, современные выставки, премьеры спектаклей, и даже в библиотеках мы начинаем искать редкие книги. Улыбка (самая лучшая, яркая, успешная из огромного арсенала) на лице всегда. В глазах озорной огонек. Поднятая в удивлении бровь или хитрый, с подмигиванием, прищур. Мы выпрямляем спины, садимся на диеты и покупаем абонемент в фитнес-клуб. Неожиданно вспоминаются иностранные языки, появляется изысканный вкус в одежде и особые предпочтения в еде. Теперь мы другие: обаятельные, привлекательные, непревзойденные. Что называется, готовый продукт. И раз есть предложение, непременно будет спрос.
Но жизнь, пускай во многом и разложенная наукой по полочкам, очень часто не поддается логике и объяснениям. Казалось бы, такой редкий экземпляр, как новое «Я», должен всех привлечь. Но что-то случается, что-то непредвиденное, что-то пугающе безнадежное. Все беды сходятся в одной точке. Над головой. И обрушиваются чередой неудач. Клон возвращается в строй, обнаруживая, что таких тысячи. Те же черты, повадки, и никакой изюминки. Бесконечное множество однотипной серости. Приторно-сладкой, аж тошнит.
Или же мы закрываем глаза и бросаемся в пропасть, как есть, в надежде расправить крылья. Желание полета сильнее страха разбиться. Желтое такси медленно увозит в ночь, в звуки оглушительной музыки, в сигаретный дым и оплаченные кем-то стопки с холодной водкой, в разговоры ни о чем, в нежные поцелуи и настойчивые, не терпящие отказа руки. Время останавливается, существует лишь шепот незнакомых губ, манящих в сладкое забытье, произносящих странное заклинание. И снова легко, снова улыбка озаряет лицо. Мир вокруг теряет очертания, а вместе с ним тает серость, безнадежность плавится от жара дыхания, прикосновений тел. Но волшебство не долговечно. Утром постель пустеет и остывает, а небо по-прежнему затянуто грозовыми тучами. Укутавшись в несметное количество одежды, мы вываливаемся из сырого и холодного подъезда в промозглую реальность, чтобы влиться в толпу таких же ищущих и жаждущих.
Тогда мы находим радость в дурацкой работе (но это же лучше, чем ехать в пустую квартиру, где тебя никто не ждет!), в мурлыкающем питомце (жиреющем от чрезмерного внимания, которое просто некуда больше направить), в чашке с горячим чаем и душевной книге (для не отягощенных мыслями о саморазвитии предлагается телевизор с неограниченным количеством каналов)… Но поздним вечером, когда в доме напротив один за другим гаснет свет в окнах, а машины исчезают с улиц, где-то в груди может проснуться тоска, глубокая, безнадежная, сковывающая льдом нутро. Мы ляжем на диване, свернемся калачиком и тихо-тихо заскулим. Мы станем оплакивать никчемную жизнь и ненужность никому. Пока нами не овладеет полное отчаяние. Пока не закончится воздух, и легкие не заполнит вода.
Она бросилась к нему, ударила в грудь кулачками. Будто шквалистый ветер в неприступный утес. Что-то кричала, проглатывая слова, смешивая их со слезами. Долго молчала потом, глядя ему в глаза.
– Понимаешь?.. – одними губами, едва шевеля.
Он лишь вздохнул, пожал плечами. Ведь все хорошо, к чему эти крики? Затем тихо разделся, прошел на кухню. Зашумел крышками от кастрюль, заскреб ложкой в тарелке.
– А помнишь?.. – вдруг повернувшись, спросила.
Но опоздала. Он снова уснул, завернувшись в свое одеяло.
– Так и знала… – уже без злобы, смиренно, спокойно.
И нужен ли ей был ответ, когда она все решила?
Цеплялась? Боролась? Зачем? За кого?
Всю ночь пролежала, уставившись в потолок. Искала причины, питала надежды, давала последние шансы. Лет десять уже.
Надоело.
Зазвенели ключи, скрипнула дверь. Вспыхнул яркий свет, ослепив пустотой.
Эхо шагов, дрожь голоса. Страх в отражении, перечеркнутом прощальной фразой.
Он неистово нажимал на кнопки, прятался от длинных гудков.
Вдруг короткий щелчок, и голос, холодный, обжигающий нутро своим безразличием. А ведь некогда такой родной.
Она ждала…
Он тараторил, перебивая сам себя. Потом заплакал. Тихо, по-мужски, зажмурившись, сжимая переносицу большим и указательным пальцами.
– Понимаешь? А помнишь? Ведь столько всего было между нами…
Так рушатся мечты.
Он вспомнил прожитые годы. Вдруг, неожиданно. И очень ярко.
Себя молодым. И ее, красивую.
Как обещал. Ерунду какую-то. И что-то очень важное. Чем не бросаются вскользь, между слов.
Как всё поменялось. Стерлось, приелось. Ведь они уже вместе целую вечность!
Он сел на диван в комнате, так и не разувшись, не сняв куртки, мокрой от растаявшего снега. Обмяк.
– Теперь понимаю…
