Давай только обойдемся без ярлыков, ладно? Никакая я не одинокая. У меня есть неугомонно-очаровательная собака и стопка еще не прочитанных книг, каждая из которых со своим неповторимым миром и атмосферой в нем. А все эти разговоры о якобы таких, как я, не более чем затертые до банальности цитаты из социальных сетей, кем-то вовремя пойманные и вырезанные из контекста мысли. Нельзя человека охарактеризовать одним словом, понимаешь? Он подобен реке, всё время в движении, каждый раз новый, даже если этого сразу не заметить. Сплошные метаморфозы. Сплав ежесекундных противоречий, невпопад меняющегося настроения, заполняющих внутренний мир впечатлений, эмоций от сказанных фраз, услышанных разговоров, за спиной или прямо в глаза, если посмеют. Сейчас ты непоколебимая гранитная глыба, а спустя мгновение уже плавишься ванильным пломбиром от жара полученной пощечины.
Одиночек нет в нашем мире, веришь? Это миф. Каждому кто-то нужен. Кто-то очень особенный, кто заполнит всё пространство не только снаружи, но и в самой душе, чтоб аж дышать сложно. В детстве, когда отец напивался и начинал бить мать, что-то невразумительное крича, я стояла за дверью, глотая горькие слезы, не смея помешать происходящему. Нас насквозь пропитало безволие. Такое безнадежно-тягучее, словно трясина в болоте. Сунул по неосторожности ногу, и засосало по самое горло. Зачем нужна эта драма? Ради кого устраивались представления?
Нет, я вовсе не сильная. Глупости какие! Я часто взахлеб реву в подушку и запиваю огромные куски торта виски. Кому-то все время звоню, долго молчу и бросаю трубку на полуслове. Сейчас же в цене черствость, слышал? Если ты беспринципный, циничный сухарь, перед тобой откроются любые двери. Но разве это сила? Стакан молока, и ты – мякиш.
А я… Не знаю, где мое место. Мне всегда казалось, что важно само движение, бежишь ты или ползешь, переломанный пополам. Само затянется или кто-нибудь подлечит. Один или в компании. Все временно и обязательно пройдет. Рано или поздно.
Я не одинокая и не одиночка. Просто человек, который радуется поднявшемуся над горизонтом солнцу и верит в чертовски красивый закат.
– Расстрелять!
Раскатом грома прокатилось по краешку сознания незнакомое, непонятное слово. Оно возникло из ниоткуда и сразу больно ударило. Застонали мысли. Качнулось тело. Через едва открытые глаза в мутной пелене показалось лицо. Тонкие губы противно изгибались, пенились слюной. Человек кричал.
Меня схватили на улице, затолкали в машину на заднее сиденье и увезли. Потом долго задавали вопросы в комнате, утопающей во мраке. Два следователя разыгрывали банальную партию: хороший и злой. Требовали имена, слова в забытых разговорах. Но, блуждая по тёмным лабиринтам памяти, нужные фрагменты их затейливой мозаики я не находил.
Правда… Какая она, знаете? С медным оттенком на вкус, теплая, густая. Сразу и не сплюнешь, сползет медленно по подбородку и дальше жирной каплей упадет на рваные, выпачканные грязью с пола штаны. А идеалы? Они ныли при каждом вздохе, проносились перед глазами с безумной скоростью, раскачивали шаткий стул, погружали в неспокойную бездну.
Честное имя должно быть чистым. Во что бы то ни стало. Тело не жалко, душа же бессмертна. Не сдамся, им не сломать меня!
Но что, если на кону не только собственная жизнь, а чья-то еще? И не какого-то незнакомого оборванца, а близкого человека? Того, кого любишь всем сердцем? Кого все эти годы оберегал, прятал от разных напастей? Перевесит ли она чашу весов с некогда незыблемыми принципами?
Рука дрожала над листом бумаги. Они диктовали – я писал. Буквы складывались в длинные предложения, повествующие о событиях, мне не известных. И в завершение – подпись. Если соглашусь. Или приговор. Без суда и следствия, по закону военного времени. Хотя меня все равно убьют. Но имею ли я право обрывать еще и стук родных для меня сердец? Нет, нет и нет!
Как же хочется, чтобы продолжили бить! Сильнее, яростнее. Чтобы наконец-то проснуться, вскочив посреди ночи с постели, жадно глотая прохладный воздух. Лишь бы не делать выбор, не предавать. Не умирать…
Она жутко нервничала. Неизвестность пугала, пульсировала на кончиках пальцев едва ощутимым холодком. Ей было страшно. Страшно интересно. И только это необычное для нее чувство все еще удерживало на месте.
Что ей было известно? Да ровным счетом ничего! Несколько абстрактных фактов, не связанных друг с другом историй, никак не укладывающихся в единый образ. А сложить нужно было непременно, ибо любопытство уже разрывало крепкие стежки спокойствия, угрожая вырваться лавиной вопросов при первом его появлении.
Она вспомнила его холодный, надменный взгляд. Эту насмешливую улыбку одними лишь уголками губ. И абсолютно не была готова к спокойному бархатному голосу, вдруг прозвучавшему несколькими днями раньше в телефонной трубке. Ее обманывали, она была практически в этом уверена.
