— Это только иллюзия. Сюда я прихожу, когда устаю от своей жизни, последние капли которой неумолимо впитывает песок забвения. У меня не хватило сил перенести моё преображение в реальный мир. Триста лет — это срок, который был мне отпущен при моём рождении. И поначалу мне он казался бесконечно долгим. Я думал, что этих лет мне вполне хватит, чтобы не только успеть получить бесценные знания, но ещё и попользоваться плодами рук своих. Но прошли двести лет, и оказалось, что это не такой и долгий срок. Мне ещё сильнее захотелось жить, чтобы наконец-то успеть всё. Старая ведьма Дамила, которая привела меня в этот мир, предупреждала, что за всё надо платить, но я не послушал её. Сильное колдовство позволяет многого добиться. И ты себя начинаешь чувствовать всесильным. А потом ты видишь того, по сравнению с кем ты просто щенок, кусающий свой хвост. Знания, полученные от Дамилы, оказались ничтожно малы по сравнению с теми, которые я получил от Волоха. Демона, отвергнутого и проклятого даже своими. Не знаю, как он нашёл мой мир, но после этого моя жизнь уже не принадлежала мне. Ему нет прохода в мир людей и нет возврата в мир демонов. И такие задворки для него — это подарок, выход из забытья. Он мне пообещал подарить ещё сто лет. Нет, не подарить, конечно. За это я должен был выпустить его на землю. Как выпустить? Есть такая старинная книга «Перимината», и там есть верный рецепт, как это сделать. Но написана она на мёртвом языке народом, который жил десять тысяч лет тому назад. Книгу эту для Волоха я добыл. Но что-то не давало мне пронести её через сияющую завесу. Она падала на той стороне, какие бы хитрости я не придумывал. Я переписывал её страницы, но они сгорали в завесе, даже когда я их писал на глиняных дощечках. Сгорало без остатка всё, на что наносил я символы из этой книги. Я запоминал наизусть целые страницы непонятных мне букв, чтобы повторить их Волоху. Но только я выходил здесь, я не мог вспомнить ничего. А единственный человек на земле, который знал этот язык, и мог перевести эту книгу, был убит мною по приказу Волоха. И тогда Волох научил меня, как создать того, кто мог находиться сразу в двух мирах — в этом мире и на земле. Он велел мне соорудить виселицу в поселении рядом с моим домом и повесить там человека во время чёрной мессы. Я привёл заплутавшего путника в поселение и повесил его. Виселица, с висевшим на ней висельником, появилась и здесь. Волох назвал его Роничем. Ронич не понимал речь, но мог повторять слова. Я читал каждую ночь Роничу книгу, а он повторял её Волоху. Когда я закрыл последнюю страницу, я вернулся сюда. Волох меня уже ждал. Он научил, как провести ритуал смыки, описанный в книге. Ритуал смыки соединяет разум волка с разумом человека, и Волох попадает в тело зверя и управляет ими обоими. Но самое главное, к чему стремился Волох, так это то, что он получает возможность жить на земле, и ему неважно было, в каком теле он будет обитать. Я загнал в поселение первые десять волков. Ритуал состоял из двух частей. В первую ночь полнолуния я шёл с ловушкой на кладбище за неупокоенными духами убийц, воров, всех тех, кто неприкаянно обитает на земле, привязанный к кладбищу. Там я совершал обряд высечения, отвязывающий их от тел. Во вторую ночь полнолуния мы разжигали три кострища, между ними привязывали волка, читали мессу закоснения, и как только гасла последняя звезда, я проводил ритуал смыки, которому меня научил Волох. И дух человека вселялся в волка. Но Волоху не удалось вместе с духом человека попасть в волка. И это так и осталось для нас загадкой. Мы так и не поняли, попал ли дух человека в волка. После проведения первой смыки, я до следующего полнолуния наблюдал за волком. Я не чувствовал духа человека в нём, но и в ловушке этого духа больше не было. Волк умер через два дня. Я пришёл к Волоху, тот был в ярости. Он сказал, что я выбрал больное животное, и что надо повторить. Все десять волков мы в течение года провели через ритуал смыки. Но ритуал не работал. Волох, после того, как у него не получилось попасть в тело волка, решил, что ошибка была в переводе, и снова заставил меня читать Роничу книгу. Он изменил ритуал, сказав, что теперь он всё понял правильно, и у меня на этот раз должно получиться. Мы приводили всё новых и новых волков, набирали души отверженных, потом стали пробовать на собаках, но результат не менялся. Мы забрали духов всех преступников на ближайших кладбищах, и с каждым разом приходилось ездить за ними всё дальше и дальше. Волох бесновался. Он обвинял меня, что я не могу как следует провести смыку. Но я уже догадался, в чём дело. Я читал книгу Роничу, а он повторял, как мог, Волоху. А мог он плохо. Я догадывался, что он нещадно перевирал звуки, потому что он не мог выговорить правильно то, что я читал в книге. Волох мне не поверил. И мы год за годом, повторяли и повторяли смыку. Потом Волох заставил меня соорудить ещё одну висельницу, и мы повесили на ней ещё одного путника. Теперь я читал книгу, а сразу двое передавали её Волоху. У меня скопилось уже полсотни животных, их надо было кормить, убирать за ними, и мне нужно было работать с ними. Много животных не выдерживало этого обряда, они медленно умирали. Другие пытались сбежать. Но не было ни одного животного, которое бы преобразилось после смыки. И тут одна коварная ведьма насылает на меня проклятие. И это проклятие повторялось каждый первый день полнолуния. И я не смог больше отвязывать духов с кладбища, потому что я больше не мог контролировать себя в полнолуние. Никто из моего круга не обладал такой силой, чтобы меня заменить. Я видел, что Волох за все эти годы обессилел, книга забрала у него силы, но он старался не показывать мне это. И когда я увидел, что он совсем ослаб, я убил его, предварительно заставив его вырезать у меня на плече пентаграмму, стирающую моё имя. Потом я сжёг книгу, которая украла у меня десятки лет жизни, и убрал из поселения висельников, чтобы больше ничего не напоминало мне о Волохе. Столько лет я был рабом этого Волоха! Я не жил, я только служил ему. Он забрал у меня мой мир, в котором до его появления я черпал свои силы. Он разорил его, пропитав насквозь проклятой магией мёртвой книги. Сейчас я прихожу сюда только затем, чтобы сожалеть о своих прожитых впустую годах. Триста лет, которые у меня были, подошли к концу.
