Взрыв застал его на тросе, на высоте пятидесяти метров. Его здорово приложило о скалы, но не сбросило с троса, потому, что за пару секунд до взрыва, снова словно по наитию он, извернувшись змеей накинул две петли из троса себе на пояс и зафиксировал удавку страховочным фалом. Ударом из него вышибло дух, и он безвольно повис на тросе.
Он провисел над ущельем до самого вечера, и пришёл в себя незадолго до заката. Голова, болевшая страшно, и металлический привкус во рту свидетельствовали о том, что удар о скалы не прошел для него бесследно. Как минимум, он заработал сотрясение мозга. Как максимум - перелом чего нибудь крайне важного для своего существования. Кольца троса, спасшие его от падения с высоты, больно впились в тело, словно удавкой обхватив его под ребрами. Пару ребер точно сломал. И дай Боги, чтобы все обошлось всего лишь этим.
Надо выбираться отсюда, и залечь в медкапсулу. Но до нее еще надо добраться по каменному бездорожью. Да и подъем в триста метров по тросу на скалу, грозил превратиться в большую проблему.
Сорин с трудом начал движение вверх, которое продолжалось долгих три часа. Отдыхать приходилось часто, так-что каждый метр подъема давался ему ценой неимоверных усилий. Но цель, все таки, была достигнута. Он выбрался на скалу уже заполночь. Изможденный многочасовым подъемом, практически не соображавший ничего. Сил хватило только на то, чтобы отползти от края на несколько метров и вырубиться.
Пришел в себя он, как всегда, под утро. Тошнота спазмами скручивала пустой желудок, и каждое движение отдавалось гулом в голове. Кое как встав на карачки, он дополз до своей котомки и достал из нее флягу. Жадно отпив из нее он умылся, плеснув несколько капель и за шиворот. Сразу полегчало.
Потом он уселся на плоский камень и, положив на колени оба меча, удобно обхватил их рукояти. Размеренное дыхание понемногу погружало его в транс. Болевшее тело и кружившаяся голова как могли, препятствовали этому, но он старался отрешиться от всего, мешавшего ему, освобождая разум, отпуская его на свободу из темницы израненного тела. И ему это удалось. Он скользнул в транс, словно лодка, зашедшая в тихую бухту из бушующего моря. Ему было тепло и спокойно, его окружал мягкий свет, волнами приятно ласкавший его тело своим теплом и он открылся этому свету, полностью растворившись в нем. Он плавал в океане света, нырял в его глубины и качался на его волнах. Впитывал его лучи всем своим естеством, наполняя себя им, насыщаясь этим светом, словно пищей. Даже, лучше, чем пищей. Он брал капли и нити света и словно встраивал их в свое тело, растворял их в себе, и этих капель и нитей вокруг был целый океан. Он увидел два мощных луча, горевших, словно звезды, на своих коленях. Мечи - промелькнула мысль на самом краю сознания. Он взял их в руки и смотрел, как лучи растворяются в его руках, становятся частью его тела, им самим. Его объяла радость. Радость единения с чем то великим, цельным, бесконечным. Он осознал себя частью, крупицей этой бесконечности, и с радостью растворился в ней.
Когда он выпал из этого странного состояния, светило стояло уже довольно высоко.Часов шесть просидел на куске скалы, продуваемом всеми ветрами, не меньше. Никогда такого не было. Но, на удивление, тело не затекло, и даже почти не болело. Только ребра, немного. Он осмотрелся вокруг в поисках мечей, но их нигде не было. Значит ему не показалось, и его тело, действительно растворило их в себе. Не уберег. И что за плохая привычка, всякую гадость запихивать себе в организм. И что теперь делать? Не успел стать обладателем такого сокровища ( в прямом и переносном смысле), как тут же бездарно просрал его. Вернее, еще не просрал, но через день-другой, непременно, его мечи выйдут из него естественным путём. Он представил себе эту картину, и его прошиб холодный пот. Да уж, последствия этого процесса ни в какой медкапсуле не исправишь. А какая будет травма для его психического здоровья...
Он сокрушенно покачал головой. Потом закатал рукава и осмотрел свои руки. Ничего особенного в них он не увидел. Руки как руки, даже шрамы, что были раньше, находились на своих местах. Не было никаких утолщений или режущих кромок.
