Он сильно похудел за эти дни. Хотя, выходя из транса очень сытно и обильно питался. Учитель советовал есть больше растительной пищи, хотя и мясо забывать не советовал. Но какое мясо можно найти в картридже для пищевого синтезатора? Невинно убиенного грызуна, случайно попавшего в измельчитель на фабрике по производству этих самых картриджей. За этими думами его сморил сон.
С утра, после аккураной разминки с клинками он позавтракал и вновь вошёл в транс.
Он долго выбирал из нескольких символов боевого блока. И в итоге выбрал один, напоминавший своим видом простой шест. Дело осталось за малым. Прикоснуться к символу, перенестись, и очутиться на заснеженном горном плато, возле прокопченной множеством дымных костров пещеры.
Уходи. - донёсся голос из пещеры.
Не уйду.,- ответил Сорин.- Учи меня. Учитель.
Из пещеры вышел очень высокий и похожий на жердь гуманоид. Сорин сначала даже подумал, что символ в боевом блоке означал не боевое искусство, а расовую принадлежность этого конкретного разумного.
Он бросил Сорину шест. Бросил сильно и точно, как копьё. Тому пришлось даже отпрыгнуть для того, чтобы не поймать шест грудью.
Ну учись, ученик,- проинес незнакомец и, развернувшись, исчез в пещере.
Этот гуманоид очень отличался от аграфа. Если строить аналогии, то получалась интересная картина. Если аграф, будучи при жизни убийцей и маньяком стал в этой реальности хорошим учителем, то этот, очень плохой наставник, при жизни был, как минимум, святым в каком нибудь храме.
Сорин, подняв шест, густо облепленный снегом, раскрутив, швырнул его обратно в пещеру.
А ну, выходи, наставник долбанный,- проорал молодой человек.- Или учи нормально или я удалю твою дисциплину из блока, святоша, мать твою.
Длинный гуманоид вышел из пещеры, держа в руках глиняную миску с каким-то ароматным варевом. Он достал из нагрудного кармана ложку и с удовольствием попробовал еду.
А у тебя есть стержень, человек,- произнес он.- Не как у тех.
Он головой кивнул в сторону пещеры.
У вас есть еще ученики?- удивился Сорин.
Он думал, что по аналогии с учителем ментальных техник, у которого он стал первым учеником за несколько миллионов лет, и тут будет царить тишь и запустение. Ан, нет. У этого мастера шеста оказывается есть ученики. И даже много.
Сорин осмотрелся вокруг, но кроме снега, обильно покрывавшего большие плоские камни на плато, ничего не увидел.
Они все там,- мотнул головой в сторону пещеры учитель.- Давно с этой стороны никто не приходил. Я даже и не поверил, что кто-то вновь появился на этом плато. Не понимаешь? То-то и оно. Уровень обучения. Там - минимальный. Тут - полный.
Можно посмотреть на ваших учеников с той стороны,- спросил Сорин.
Пойдем,- ответил учитель, разворачиваясь в сторону пещеры.- Тому, кто пришел сюда, разрешено находиться там. А тем, кто там, можно лишь одним глазом глянуть на этот уровень. И то, только самым лучшим и по моему хотению.
Он захохотал и вошел в пещеру. Сорин старался не отставать от него.
Не пройдя и тридцати метров они вышли на покрытую зеленью долину. На ней тысячи, десятки тысяч разумных занимались с шестами.
А в чем разница между этой долиной и тем маленьким плато, покрытым снегом?
Разница есть и существенная, - ответил учитель.- Здесь появляются и тренируются спортсмены, а туда приходят и обучаются воины. Ты готов, ученик, начать свое обучение?
Да, учитель,- ответил Сорин и пошел обратно за учителем.
Перед тем, как скрыться в темном зеве пещеры, он спиной ощутил чей-то пристальный взгляд. Он развернулся по направлению взгляда и увидел ее. Девушку, которая удивленно смотрела прямо ему в глаза. Она стояла с шестом в тени раскидистого дерева.
Он улыбнулся в ответ и подмигнул ей, перед тем, как исчезнуть в темноте пещеры.
Складывалось ощущение, что время в этой реальности текло быстрее чем в той, где он жил. За сутки нахождения в трансе он проживал в обучающей реальности годы боли и мучений. Рвал связки и ломал кости. Чистил многовековые пласты слежавшегося снега вместо отдыха и выходных. Готовил учителю вонючую похлебку из кореньев, которые приходилось выгрызать зубами из мерзлого грунта.
Учитель его учил на совесть, показывая приемы и связки, дорожки шагов и движения. Ломал кости и накладывал шины, рвал связки и залечивал раны. В общем, действовал он в лучших традициях мясников и костоправов.
Он провожал закаты работая с шестом и встречал рассветы, раздевшись по пояс и подставив грудь пронизывающим до костей ветрам, несущим холод снежных вершин.
Его руки за эти годы, прожитые на этом проклятом всеми богами плато, превратились в сплошные кровоточащие мозоли, и он страстно желал оставить тренировки с шестом и очнуться уже в родном, теплом бункере и забыть этот ужас как страшный сон. Но реальность не отпускала его, годами удерживая в себе, до тех пор, пока что-то, не дающее ему жить, дышать и становится лучше, не ломалось в нем, и он не начинал дышать полной грудью морозным воздухом древних гор, разгоняя кровь, согреваемую его горячим сердцем по телу и растапливая жаром своего духа вековые льды.
