Анна выскользнула, но успела умоляюще взглянуть на Валентину. Я сомневался, что это произвело какое-то впечатление.
Должен признать, сейчас я бы предпочел конфронтацию с Данте. Валентина выглядела как львица, решившая защитить детенышей. Похоже, она намеревалась разорвать меня на части.
– Ты солгал?
Я выгнул бровь, пытаясь понять, что она имела в виду.
– Когда я разговаривала с тобой по поводу вашего будущего проживания в Париже, ты объяснил, что совершенно не интересуешься моей дочерью и рассматриваешь все исключительно с рабочей точки зрения. Ты соврал? Тогда у тебя уже был роман с Анной? Может, даже до того, как она достигла совершеннолетия?
– Между мной и Анной ничего не было до того, как ей исполнилось восемнадцать, – выпалил я, что в основном являлось правдой. – И я был полон решимости сохранить с ней профессиональные отношения, поэтому не солгал и в тот день.
– Но ты знал, что она заинтересована в тебе, и наверняка испытывал к ней чувства.
Теперь я захотел солгать и, вероятно, так бы и сделал, если бы мысль о том, что Валентина однажды может стать моей тещей, не пришла мне в голову.
Возможно, Данте не убьет меня за то, что я спал с его дочерью и разрушил союз с Кларками. Не стоило начинать возможные семейные узы со лжи.
– Верно. Но я решил: у меня достаточно сил, чтобы оставаться профессионалом.
– Как оказалось, не вполне достаточно, – прерывисто сказала Валентина.
– Анна волевая женщина. Она знает, чего хочет и как добиться желаемого.
– То есть ты не смог сопротивляться ее ухаживаниям и не виноват?
– О, я виноват. Я влюбился в Анну и поддался чувствам, как только осознал их. Мне понравилось время, которое мы провели в Париже, и была ненавистна мысль о том, что она выйдет замуж за Клиффорда.
– Ты любишь мою дочь?
– Я люблю ее больше всего на свете. Если бы очнулся раньше, я бы сам прервал церемонию. Черт, я бы оттолкнул Клиффорда и женился на ней!
Валентина некоторое время молча смотрела на меня, а затем удовлетворенно кивнула.
Она улыбнулась.
– Если мой муж не пристрелит тебя, я уверена, что со временем смогу с тобой примириться.
– Спасибо.
Дверь открылась, и на сей раз на пороге показался папа.
Мой старик был напряжен, что подсказало мне: он явно не один.
Папа быстро кивнул Валентине в знак приветствия, а потом подошел ко мне и привычно опустился на стул, который занимал здесь бесчисленное количество часов.
А в дверном проеме появился Данте. Я подавил стон.
Валентина направилась к мужу и что-то прошептала ему на ухо, прежде чем выскользнуть. Выражение лица Данте было совершенно нечитаемым.
– Тебе нужно многое объяснить, – начал Данте, войдя в палату. – Дай мне побыть несколько минут с твоим сыном, Энцо.
Папа не сдвинулся с места. Я никогда не видел, чтобы он отказывался от прямого приказа дона. Я коснулся его руки.
– Выпей кофе. Ты выглядишь уставшим.
Папа поднялся на ноги и посмотрел на Данте.
Дон молчал, сжав челюсти.
– Пап, все будет в порядке.
Отец отступил от моей койки и медленно двинулся к двери.
Данте кивнул ему, а затем проронил:
– Я человек чести, Энцо. У меня нет намерения причинить вред твоему сыну.
Папа чуть расслабился и, еще раз взглянув на меня, наконец покинул палату.
– Последние недели были весьма поучительными. И особенно последние несколько дней.
Я сдержал усмешку. Мне очень хотелось стать свидетелем того, как Анна сказала «нет» в церкви. Жаль, мне никогда не доведется это увидеть.
Данте прищурился, он, похоже, видел меня насквозь.
– Сколько времени все продолжается? – спросил Данте голосом, который я слышал на допросах.
Я ступал по тонкому льду, но у меня не было намерения отрицать свои чувства к его дочери.
– Я никогда не прикасался к ней, пока она не достигла совершеннолетия.
– Значит, ты ждал ее дня рождения, чтобы прикоснуться к ней?
– Нет, я никогда не собирался выходить за рамки профессиональных отношений, но Париж изменил ситуацию.
Если бы мне пришлось умереть за эту любовь, я бы так и сделал.
Я хотел Анну.
Я слишком долго преуменьшал свои чувства к этой женщине. Я принял за нее несколько пуль и не пожалел ни об одной, и никогда не пожалею ни о единой секунде, проведенной с Анной.
Она снилась мне, когда я валялся в коме, если те видения вообще можно назвать снами. Скорее, то были галлюцинации. Так или иначе, но драгоценные моменты нашей жизни в Париже помогли мне выжить.
И я собирался добавить в свою жизнь еще больше воспоминаний.
– Введи меня в курс дела. И никакой лжи. Кстати, я уже успел поговорить с Анной.
Данте пытался загнать меня в угол и заставить беспокоиться о том, чем могла поделиться Анна. Она могла хранить тайну, если бы посчитала это правильным, но ее разум работал совсем иначе, чем мой. Она вполне могла решить, что делиться всем будет для меня самым безопасным вариантом.
Я посмотрел Данте в глаза.
– Я не стану рассказывать вам интимные подробности.
– И я буду тебе искренне благодарен, – протянул Данте, но я не упустил угрожающий тон в его голосе.
