– А если с ней что-то произошло, то не сомневайся, она в Его теплых объятиях. Когда Господь говорит нам: «Пойдем со мной», у нас нет выбора. Нам надо идти. И Он хранит нас там и утешает.
На это я ничего не ответил и лишь смотрел на нее.
Она сжала мое плечо и пошла к бару.
На ужин был шницель по-болонски, который оказался на удивление вкусным. Возможно, из-за того, что пожалела меня, официантка принесла мне целый кувшин пива бесплатно. Я не собирался выпивать его целиком, но в итоге так и сделал, и где-то около полуночи побрел обратно на парковку с кружащейся головой и ощущением, что мои кости стали на два размера больше, чем нужно моему телу. Поскольку я не был уверен, что смогу уберечь «Хонду» от столкновения с деревом, я вызвал другого Аарона, который повернул ключ зажигания, включил нужную передачу и с должной аккуратностью проехал весь обратный путь до мотеля «Валентайн».
Мужчина, который зарегистрировал меня в мотеле ранее в тот вечер, стоял снаружи, под мерцающей розовыми огнями вывеской мотеля, и курил сигарету. Я помахал ему рукой, вылез из машины и полез в карман куртки за ключом от своего номера.
– Мистер Деккер, – позвал он.
– Доброй ночи.
– Сэр, – сказал он, подходя ко мне в темноте.
Я остановился, не вынимая руки из кармана.
– У меня красное лицо? – спросил он.
– Скорее розовое, – ответил я, кивнув в сторону светящейся вывески.
– Я хочу сказать, что ошибся ранее. Я поговорил с женой, и оказалось, что она действительно заселяла в октябре женщину по имени Эллисон Деккер.
– Она уверена?
– Она описала ее в деталях. Сказала, что на ней были солнечные очки и французский головной убор, – он обвел пальцем вокруг своей головы. – Красный берет.
На следующее утро, прежде чем отправиться домой, я поговорил с женой владельца мотеля. Она была худая, как амфетаминовая наркоманка, женщина с узким лицом и неправильным прикусом. Ее длинные рыжевато-коричневые волосы были заплетены в косу, спускавшуюся до поясницы. Казалось, что сильный ветер вот-вот унесет ее в стратосферу.
– Я хорошо ее запомнила, потому что она не была похожа на тех, кто обычно сюда приезжает, – сказала женщина.
Мы с ней курили на парковке, пока ее муж, чертыхаясь, копался под капотом своего пикапа всего в нескольких ярдах от нас.
– На ней был красный берет и хорошая обувь. Она сказала, что у нее сломалась машина и ей нужно где-то переночевать, пока ее не починят.
– С ней был кто-нибудь? Какой-нибудь мужчина?
– Я никого не видела, – ответила она, но потом махнула в сторону ряда дверей в конце парковки. – Но к ней мог прийти кто угодно. И я бы этого не узнала, мистер Деккер.
Я окинул взглядом длинное здание. Мое сердце бешено колотилось в груди.
– В каком номере она останавливалась?
– В четвертом, – ответила она. – В том же номере, где вы ночевали прошлой ночью.
Когда я вернулся в Харбор-Виллидж, было уже поздно. На нашей улице было темно, но во всех окнах нашего таунхауса горел свет. Когда я вошел, то заметил, что в спешке оставил включенным и телевизор.
Нет, не телевизор, а эта гребаная хоккейная шайба «Алекса» проигрывала твой любимый плейлист восьмидесятых. Джордж Майкл сообщал мне, что я должен верить[5].
Я выключил колонку, затем обошел весь дом, выключая везде свет. У меня болела голова, желудок был словно отлит из свинца, и все же все мое тело казалось пугающе невесомым. Наверху горел свет. Я выключил и его, а затем встал под обжигающие струи воды в ванной. Когда я закрыл глаза, в моей голове возник твой образ, Эллисон. Я прогнал его. Я должен остановиться. Иначе я сойду с ума.
После душа я забрался в постель и просто лежал в темноте, глядя на лунный свет, проникающий сквозь окна спальни. На этот раз, когда я закрыл глаза, сквозь мои веки просочился неоново-розовый свет вывески мотеля. Поэтому я снова открыл их.
В гардеробной горел свет.
Я встал с кровати и направился к двери в гардеробную. Все было тихо, если не считать шума крови, стучащей у меня в ушах, и слабого, похожего на звук флейты свиста, доносящегося из моей левой ноздри.
Я приоткрыл дверь гардеробной еще немного, заглянул внутрь и был напуган фигурой, стоящей у дальней стены и окруженной нашей одеждой. Это был я, вернее, мое отражение в овальном зеркале.
Светильник на потолке зашипел, замигал, но не погас.
Когда я снова посмотрел вниз, то обнаружил, что смотрю на твой сундук. И не только на твой сундук, но и на замок, который ты навесила на него совсем недавно. После твоей смерти я совсем забыл об этом чертовом замке.
