Через год Пойгн вернулся из армии. Ии в селе не было – она сопровождала группу детей на Чёрное море. Потом они фактически разминулись в аэропорту Хычъэта – Ия возвращалась с детьми, а Пойгн на этом же самолёте улетал в «город» – на курсы машинистов холодильных установок и экономистов-бухгалтеров. Они даже не поговорили – Пойгна окружила стайка ребятишек, и он был вынужден слушать их восторженный галдёж. Ия с улыбкой стояла рядом. Через несколько минут пассажиров позвали на посадку…
В село Пойгн возвратился уже в начале осени, как обычно, самолётом до Хычъэта, потом на вездеходе, который вёз продукты к празднику Месяца Всеобщего Покраснения. Он с тревогой ожидал встречи с Ией. Кто знает, как на её мысли повлиял огромный, по его меркам, отрезок времени?
Пойгн уже получил от села во временное пользование небольшой «домик холостяка», который толком не успел обжить. На вешалке ещё висела парадная форма с черными погонами радиотехнических войск с двумя золотыми полосками на каждом. Жаль, Ия не увидела его в этой форме…
Приведя себя в порядок, Пойгн пошёл обедать к родителям. Дорога затянулась надолго – многие хотели поговорить с ним. Непрерывно раздавались «женские» приветствия. Похоже, все девушки Вэемлена постарались встретиться ему на пути. Пойгн отвечал всем одинаково вежливо, высматривая Ию. Уже подойдя к крыльцу родительского дома, Пойгн увидел далеко в стороне её хорошо различимую фигуру. Расстояние не позволяло им поздороваться. Ия стояла, всматриваясь в его сторону. Она не пыталась приблизиться. Нымыланке не следует идти прямо к стоящему на месте мужчине, если он не её муж. Пойгн же постеснялся на глазах у всего села подойти к Ие. К тому же на крыльцо уже вышла его мама.
Когда после обеда, который затянулся до ужина, Пойгн вышел на улицу, Ии, конечно, уже не было видно. Опять пошли разговоры со встречными. В этих разговорах Пойгн почувствовал напряжение. Все, видимо, уже знали, что Пойгн и Ия не сделали попытки поприветствовать друг друга. И он решил пойти к себе и попытаться придать своему домику жилой вид. Завтра праздник. Домик должен быть готов принять гостью, – думал Пойгн не без дрожи в душе…
Праздник Месяца Всеобщего Покраснения делился на две «площадки». В центре села праздновали дети, их родители и старики. Молодёжь, собравшись, уходила в тополиную рощу на берегу Вэемлена ниже села. Играть в пятнашки. К концу среди игроков оставались лишь те, кто не нашёл себе пары…
И Пойгн не собирался играть до конца. Наверное, все видели это по его лицу. Он дал себя запятнать и тут же бросился к Ие, которую ни на миг не упускал из виду. Девушки с визгом разбегались от него, но Пойгн видел только стройную фигуру Ии, ловко лавирующую меж тополей.
Ия бежала молча не по кругу, а куда-то вдоль берега Вэемлена, пока не стихли крики играющих далеко позади. Потом вдруг остановилась и обернулась к Пойгну. Тот, тяжело дыша, подошёл к Ие и протянул руку. Но, натолкнувшись на взгляд Ии, остановил руку на полпути. Ия, не отрывая взгляда, взяла руку Пойгна и приложила к своей груди. Пойгн почувствовал сквозь её мягкость сильные и частые удары сердца.
– Говори, – выдохнула она.
– Ты никогда не будешь «терпеть нужду в том, в чём другие нужды не имеют».
– Мои дети будут твоими детьми, – согласилась Ия…
Так Пойгн и Ия, не перекинувшись до того и десятком фраз, стали мужем и женой. Когда они ближе к вечеру вернулись в село и, держась за руки, пошли к домику Пойгна, никто не встретился им на пути. Даже озорных детей матери заводили в дома, когда молодые проходили мимо.
Село довольно улыбалось…
– Аппо, расскажи сказку-у, – прервала ход мыслей Пойгна его старшая дочь.
Пойгн с удивлением осознал, что уже десятый час и девочкам пора спать. Ия с улыбкой отошла от кроваток дочерей.
– Ну, вот, – Пойгн послушно занял освободившееся место. – Жил Ворон – вшей в штанах давил…
«…Река со всего разгона врезалась в Скалу и круто меняла направление. Её быстрое течение на время становилось спокойнее. Она, как ребёнок, наскочивший на степенного старика, почтительно огибала Скалу, чтобы снова изо всех сил припустить к морю.
Так Скала дала название и реке, и селению. Ведь “Вэемлен” означает “Излом реки”.
Тала и Камак, не разговаривая друг с другом, прошли через всё селение. Их любили. То и дело раздавались мужские и женские приветствия.
Надо время от времени показываться отцу на глаза, поймала себя на мысли Тала. Она не спешила начинать разговор с Камаком. Чтобы потянуть время и дать Эгги поговорить с Опалом, говорила она себе. На самом же деле Тале было совестно. Ей предстояло соврать Камаку, человеку, который не умел лгать.
Северо-восточный ветер, господствующий зимой, почти очистил край обрыва от снега. Тала быстро поднималась к вершине по тропке рядом с обрывом. Камак, крепко шагая, почти не отставал. На площадке чуть ниже вершины Скалы было пусто, хотя и натоптано. В основном детьми, которые заволакивали сюда грузовые нарты, запрыгивали в них всей гурьбой и с визгом катились вниз, к селению.
