– И посажу! – с готовностью ответил Эдик.
Он с трудом поднялся с изящного вращающегося кресла (как оно его выдерживает, подумал Виталий, интересно, что за фирма?) и пошёл наливать кофе. Кофе Эдик пил молотый, из кофемашины. Звеня чашками и ложками, Эдик непрерывно тараторил.
Виталий терпеливо слушал его затейливый столичный «стёб», старательно поддакивая и подхахатывая. Он нисколько не сомневался в том, что зоркий, несмотря на очки, Эдик каждым своим мимолётным взглядом «проверяет» реакцию Виталия на свои вроде бы ничего не значащие слова. И от этого чувствовал себя лягушкой. Препарируемой.
Эдик поставил кофе на столик перед Виталием, сам осторожно уселся со своей кружкой в кресло.
– Ну как ты, совсем погряз в чужих проблемах? Ты – как всеобщая мама. Скоро из-за тебя никто ничего не будет уметь. Не то что до женитьбы, а вообще – всю жизнь!
– Да ну их! – Виталий с готовностью поддержал «профессиональный» разговор. – С такими мелочами налезают! Приходится отказывать, а они обижаются…
– Вот-вот, – подхватил Эдик. – Ко мне тоже – «мне грустно после секса»! Помогите, доктор!
– «Звери после секса грустят», – задумчиво процитировал Виталий.
Они помолчали, прихлёбывая кофе. Арабика, подумал Виталий. Он считал, что в целом неплохо продержался эти минуты с Эдиком. Ничем не показал, что его весь этот «сеанс» нисколько не интересует.
– Что будешь готовить сегодня? – спокойно спросил Эдик.
Виталий, застигнутый врасплох, нахмурился. И тут же заметил охотничий блеск в очках Эдика. Так, кажется, Эдик перешёл к делу. Вот гад! Заболтал, заставил расслабиться! Виталий сделал большой глоток и, конечно, обжёгся. Он медленно поставил чашку на столик и неприязненно посмотрел на Эдика. Можно было не таиться.
– Да ты не торопись, – начал было Эдик. Но продолжил уже «нормальным» тоном, то есть искренне, без «игры»: – Сам виноват. Спасибо, что хоть чашку не разбил.
– А почему бы тебе всегда так не разговаривать? – раздражённо спросил Виталий. – «Нормально»?
– А я тут тебе не друг. Я тебе даже не психолог. А психиатр! А ты мне очки втираешь. Смотрите, какой я «нормальный»!
Они посмотрели друг на друга, сердито сопя. Эдик откинулся на спинку кресла, опять обретя солидность.
– Так что у тебя сегодня на ужин? Ты бы пригласил, что ли… А то сам знаешь: один в роуминге, другой в онлайне… А готовить пирог для себя одного – это кулинарный онанизм.
– Знаешь что, – решительно встал с дивана Виталий, – читай свои… «Анналы проктологии». Пока.
И направился к двери.
– Знаешь, в чём твоя проблема? – закричал вдогонку Эдик. – У тебя нет никаких проблем! Живёшь как… пень – ни забот, ни хлопот. Только и остаётся – в самом себе копаться…
Виталий подержался за ручку двери, дослушивая Эдика. Потом открыл дверь и вышел. Услышав напоследок отчётливое:
– Двадцать третье мая!
«… – Камак, замолчи! Опять одно и то же!
– Почему я должен молчать? – обиженно возразил огромный Камак. – Вот и Хэччай молчит. С кем ты тогда, Опал, будешь разговаривать?
Опал не нашёлся, что ответить. Некоторое время раздавался только мерный стук тесла Хэччая, которым тот уже несколько дней превращал ствол тополя в бат. Тесло принадлежало всему селению, и Хэччай решил делать бат задолго до ледохода. Работа только началась, и теслом можно было бить со всего размаха. Хэччай старался придерживаться устойчивого ритма, вырабатывая точность удара. К концу работы, когда борта и днище бата истончатся, Хэччаю понадобится весь его приобретённый навык.
– А что, Опал, – не выдержал Камак, продолжая недавний, но уже надоевший Опалу разговор, – может быть, и мне тоже попросить Талу стать моей женой? Разве Эгги и Хояммэ сильнее тебя? Или это ты такой недотёпа? Или Тала такая ветреная?
Опал стремительно преодолел три шага, разделяющие его с Камаком, и что есть силы ударил того в грудь. Камак едва заметно пошатнулся. Опал, отброшенный собственным ударом, от неожиданности упал.
– Ты не ушибся, Опал? – озабоченно наклонился к нему Камак.
Он помог ошеломлённому Опалу подняться и отряхнул его кухлянку от тополиных щепок. Хэччай продолжал мерно бить теслом.
Тала вышла из-за рощи ивняка и подошла к собеседникам.
– Мэй, парни, – поприветствовала она их. – Почему такие грустные? Камак, за что Опал тебя бьёт?
– Он меня бьёт? – растерянно прогудел Камак. – Не знаю, за что.
– Пойдём от них, Камак. Проводишь меня на Скалу?
– Да, – обрадовался Камак. – Пойдём.
– Опал, я не люблю, когда мои женихи ссорятся.
Тала подошла к Опалу и пристально посмотрела тому в глаза.
– Пожалуйста, с уважением относись ко ВСЕМ моим женихам, – тихо добавила она…
Тала с Камаком молча удалялись по узкой снежной тропе. Впереди быстро шла Тала, за ней широко и грузно шагал Камак. Опал задумчиво смотрел им вслед.
Когда они поднялись на край увала и скрылись, из-за той же рощи ивняка показался Эгги и пошёл к Опалу и Хэччаю. Опал сначала с недоумением, а затем с выражением неприязни на лице следил за его приближением. Хэччай, сверкнув глазами из-подо лба, продолжал работать.
– Амто, парни.
– Ты… Ты всё разрушил… и пришёл сюда!
Опал подошёл вплотную к Эгги.
