– Я скоро умру, – сказала она, смахивая мизинцем крошку с новой белой булочной рубашки. Наверное, в этом мире есть несколько вещей, на которые я могу смотреть бесконечно: деньги, украшения, выпивка и чересчур длинные мизинцы Маритар.
Асин отвлеклась, чтобы внимательно изучить свои руки. И с удивлением обнаружила, что мизинцы ее, наверное, такие же длинные. А еще именно ими она частенько перелистывала страницы, поддевая уголок ногтем. Она привыкла к своим пальцам и прежде не замечала в них ничего необычного – но вдруг они показались чужими. Может, даже мамиными.
– И чему ты радуешься? – Я отломил кусок хлебного мякиша и протянул Асин, скатав из него шарик. Словно она кот. Маритар быстро отобрала угощение и сунула себе за щеку, вновь объяснив это тем, что ребенок ест ее.
– А если я вдруг скажу, что нашла способ обмануть смерть? – Она распахнула рот и показала на языке хлебный шарик, лишний раз убедив меня в том, что передо мной все еще моя Маритар.
– Допустим, удивила. – Я тогда только поднял бровь: не мне сомневаться, я сам был своеобразным опытом по созданию человека вечного. Танедд Танвар, впрочем, называл это иначе. И я уже собирался легонько пихнуть Маритар в плечо за то, что, сама того не понимая, воскресила в памяти ненужные образы.
– И тебе совсем неинтересно, как я его нашла?
Она опять забыла, что я рядом, и принялась беззаботно кормить малышку, отстегнув пуговицу на дешевом, давно истрепавшемся платье. Я несколько раз предлагал купить новое, но она предпочитала лепить на это очередную заплатку в виде кривого цветка или раковины. Стоило мне дернуться и закатить глаза, как Маритар рассмеялась. Будто все это она делала не ради крошки-булки, а стараясь меня разозлить. Асин, впрочем, тут же возмущенно заерзала, выбираясь из плена пеленок.
– Мне рассказала Башня, – продолжила Маритар, так и не дождавшись ответа. – Не ты один ее слышишь. Я хотела увидеть ее с тобой. Но увидела без тебя! Я отыскала ее! Без твоей, между прочим, помощи! Я надеюсь, тебе хоть немножечко стыдно!
И пока я пытался найти слово поприличнее, чтобы описать человека, разговаривавшего с предметом, она сказала:
– Она такая общительная, знаешь. Башня, – повторила она, будто я мог запамятовать.
– Да понял я. – Вышло довольно резко. Но она, видимо, на это и рассчитывала.
Единственное, о чем я думал в тот момент: не рылась ли она в дневнике. Но, если я все еще могу хоть немного верить Рыжей, то нет. Она просто сплетница, которой было не с кем поговорить.
– Ты, оказывается, совсем не умеешь слушать. Хотя мне ли удивляться? Ты не знаешь, кто она такая. Ты даже не спросил, как ее зовут!
