В квадратном окне, смахивая ладонями паутину и пыль с углов, появилась женщина в простом коричневом платье и белом чепце с рюшами, из-под которого выглядывали вьющиеся некогда рыжие волосы. Возраст расчертил морщинами ее красивое лицо и заложил жесткую складку между тонких, едва заметных бровей. Бертиль выхватила из-за повязанного на талии фартука грязную тряпицу и, замахнувшись, с силой шлепнула ею по подоконнику.
– Сразу бы сказал, что это ты. – Она развернула ткань, сморщила вздернутый нос и смахнула на дорогу черное тельце погибшего от удара насекомого. – А то ходят всякие, попрошайничают – спасу нет.
Голос у нее был сильный, громкий. От такого что-то внутри беспомощно сжималось. Зато карие глаза озорно щурились и блестели.
– Я им: «Пошли вон». А они знаешь что? «Дай монеточку, тетенька». А какая же я им тетенька? – возмутилась Бертиль и вытерла темные от пыли ладони многострадальной тряпицей. – Хоть бы в мастерской помогали за ту же монеточку, паршивцы мелкие. Так нет, ко мне бегают, на дверях качаются. Руки бы им пообрывать. Лучше расскажи, как ты, сынок. – Она заулыбалась, живое лицо собралось добрыми складочками. – И что за девочка с тобой?
Она даже не поздоровалась, просто кивнула Асин – и та попыталась хотя бы не выглядеть настолько хмурой.
– Меня зовут Ханна, – буркнула Асин. Точно так же она представлялась в училище. Только тогда она была куда младше, да и имя называла другое.
– Ба! Да что же это творится? – Бертиль всплеснула руками. – У тебя вон прям под воротом кровь. А ну давай сюда. Давай-давай, заходи. Кстати, не представилась: Бертиль Отэм – это имя моего па, а поскольку это его пекарня, то оно перешло ко мне вместе с ней. Так частенько на Третьем бывает, девочка. Вон у парнишки спроси. А ты… – она обратилась к Альвару, но, не договорив, лишь поджала губы и скрылась, захлопнув за собой скрипящие ставенки.
Почти сразу распахнулась дверь. Бертиль, не спрашивая, схватила Асин за запястье и втянула в небольшую комнатушку. Из-за нескольких лавок, широкого стола, печи и сундука, с которого свисало одеяло, та казалась еще меньше. Но Бертиль спокойно порхала между предметами, пока гости устраивались там, где не стояла посуда, не поднималось тесто и не валялись грязные ложки.
– Не углядел за девочкой своей? – вздохнула Бертиль. Вместо имени она все равно использовала безликое «девочка», от которого Асин почему-то становилось тепло.
– Давайте я помогу. – Альвар не оправдывался, он протиснулся между лавкой и столом, нашел в одном из углов ведро, полное воды, и поставил у печи.
– Он не знал, – сказала Асин, касаясь плеча. Сквозь ткань платья окровавленные бинты едва виднелись, но каким-то чудом Бертиль заметила их и встревожилась.
– Ты давай лучше платье спусти, – бросила через плечо та и отерла под носом пышной манжетой. – А там объяснишь, что сталось. Бедняга. Из-за тебя небось, сынок.
Альвар, который переливал содержимое ведра в облупившийся железный таз, вновь беззвучно рассмеялся. Он стащил единственную перчатку, швырнул ее на стол, а сам коснулся воды пальцами. От печи шел жар – Асин чувствовала его, даже сидя у самого входа. А может, это стыд разгорался внутри, когда она думала, что сейчас ей придется вновь бороться с пуговицами, а затем открывать растерзанное плечо, усыпанное бледными веснушками. Асин смотрела в широкую спину Альвара, на длинную складку, тянущуюся между лопаток, и почти не дышала.
– Ты меня знаешь, Бертиль… – начал он, но его тут же оборвали:
– Уж знаю. – Она достала откуда-то чистую, почти белую тряпку и окунула в воду. – А чего сам не подставился? Как обычно делаешь. Тридцатник всего, а весь калечный, живого места на спине нет – и мозгов в башке тоже. И откуда такой на мою голову?
– С корабля, – тепло отозвался он.
– Так бы и двинула! – процедила Бертиль, пихнув Альвара бедром.
Они так уютно бранились, что Асин невольно заулыбалась и забылась. Потянула за бинты и тут же зашипела – так присохли они к длинной бордовой ране, похожей на трещину.
– Ох, девочка… – вздохнула Бертиль. – А ты чего встал? – прикрикнула она на Альвара. – Иди помоги, я пока лекарство какое найду да бинты новые.
Сняв с печи таз, в котором плескался рваный местами, но все-таки чистый кусок ткани, Альвар устроился рядом с Асин на скамье. Он убрал непослушный растрепанный колосок, взялся за свисающий с плеча край бинта и мягко прошелся по нему мокрой тряпкой. Асин прижимала ладони к груди, комкая пышный кружевной ворот, и старалась не смотреть – иначе сгорит.
– Извините, что не углядел, Асин, – прошептал Альвар, медленно, чтобы не причинить боли, снимая бинты.
– Что вы, – неловко улыбнулась она. – Ничего страшного. Помните, Атто говорил про образец старого мастера?
– Да, – ответил он, нахмурившись. Он даже не поднял на Асин глаза – так сосредоточился.
– Это он оставил. Железный страж. – Уши вспыхнули. Асин не пыталась хвалиться, но звучало все равно чуточку самодовольно.
– А вы отчаянная, Асин, раз решили вступить в схватку с тем, кто оставил шрамы на лице старого демона.