В воздух взлетело что-то маленькое, светлое. Оно сделало пару оборотов и стало падать. Затаив дыхание, Асин попыталась поймать его, сложив ладони лодочкой и растопырив пальцы. В ее руки приземлился сверток белой бумаги, внутри которого оказался мягкий бордовый прямоугольник, едва уловимо пахнувший медом и кислыми ягодами.
– Это мармелад, – пояснил Вальдекриз. – Ешь и начинай собираться. Все тебя одну ждать не будут. А от бани ты все-таки зря отказалась. – Он тряхнул чистыми блестящими волосами, после чего бросил зазевавшейся Асин ее полупустую сумку.
Бертиль говорила правду: Железный Город, может, и не был тем местом, где Асин хотелось бы жить или куда тянуло вернуться. Но теперь он пах ягодами и сыром и грел человеческим теплом.
Солнце проникало в дом через незашторенные окна, разливалось по комнате, скакало зайчиками по всем гладким металлическим поверхностям. А на широком столе дымился завтрак. Чугунная сковорода восседала на разделочной доске, а на ней золотились картофельные ломтики со свежей зеленью, залитые яйцом с гладким белком и подрагивающим желтым глазом.
С улицы доносился счастливый лай. Собаки, как и всегда, носились вокруг старушки Уны, то и дело припадая к земле, били по воздуху длинными тонкими хвостами, иногда отскакивая в стороны, чтобы затем снова подбежать. Урр давно перестала обращать на них внимание: она лежала, подставив бок солнцу, дергала бежевым мягким ухом и фыркала. Асин, которая чувствовала себя в такие моменты совсем маленькой, наблюдала за этой картиной через окно, потирая одну замерзшую босую ногу другой. А папа, гремящий посудой за ее спиной, тем временем подрумянивал хлеб – и она уже слышала знакомый аромат.
С ее возвращения прошло пять дней. Пять дней Асин не покидала участок – даже на Рынок вместо нее ходил папа. Она же предпочитала полоть гряды, кормить животных, поливать ягодные кусты и просто сидеть на узкой скамейке у входа, вытянув ноги в старых ботинках. Родной дом лечил. И не только несчастное, настрадавшееся за время полетов плечо. Асин спокойно дышала, а сердце ее размеренно билось в груди, лишь иногда, в моменты ярко вспыхивающих воспоминаний, подбираясь к горлу.
Папа с улыбкой вспомнил Бертиль и, хохоча, подбросил к потолку обещание прилететь, непременно с гостинцами. А на сбивчивую историю Аэри, отдававшуюся дрожью в голосе Асин, нашел мудрую сказку и теплые объятия – все то, в чем она так отчаянно нуждалась. Хотя, когда папа вновь вздохнул, она ожидала просьбы, чуть слышной, – больше не летать, никогда больше не летать. Об этом говорил и его взгляд, и приподнятые брови. Но когда зазвучала сказка, напряжение схлынуло, унеся с собою, пускай временно, чувство вины.
На пороге не появлялись незваные гости – разве что проходившие мимо по пыльной тропке соседи заглядывали через частокол, дружелюбно махали рукой и задавали дежурные вопросы, ответы на которые Асин заучила наизусть. Ей улыбались, ахали, слушая рассказы о Железном Городе, искренне удивлялись и все как один советовали отдыхать. Асин кивала, прижимала ладони к груди, а затем возвращалась к работе по дому – чем не отдых?
– Чем собираешься заняться, птен? – поинтересовался папа.
– Для начала напою Уну. – Асин засмеялась, следя за тем, как одна из собак, утратив всякий интерес к старой игре, гоняется за собственным хвостом.
Вновь вернувшийся домой безымянный кот потоптался у ног Асин, пригнулся и неуклюже прыгнул на подоконник. Но одна из задних лап соскользнула – и он задергал ею в воздухе, точно пытался что-то стряхнуть. Асин положила ладонь коту под попу и помогла забраться. Он тут же плюхнулся на бок и забил хвостом, бросая в воздух тонкие серые нити своей шерсти. Асин отмахнулась от них и щипнула негодника за порванное ухо, на что он ответил утробным «ме».
– А потом… наверное, отправлюсь на Рынок. Мне нужно, – Асин провела ладонью по толстому кошачьему животу, – найти Атто.
– Все еще переживаешь? – догадался папа.
– Да. Может, он и неправильно поступил, но и я повела себя… возмутительно, – последнее слово она бросила в сторону. – Пап, он сказал, что я на маму похожа.
– Конечно, похожа. – Судя по скрипу, он отодвинул стул. От этого звука кот вновь замахал хвостом, но он был слишком ленив, чтобы еще хоть как-то выказать недовольство.
– Пап, а как вы с мамой познакомились?
Наконец она отлипла от окна и уселась за стол, подобрав ноги под себя. Рядом с ее местом уже стояла чистая тарелка с некрасивыми цветами и кружка, полная парного молока. Асин тут же потянулась за теплым куском хлеба – хрустящим снаружи и мягким внутри – и вилкой, тяжелой и трезубой. На нее Асин поначалу задумчиво накрутила прядь волос, лишь потом нырнула в сковороду за едой и процарапала ее черное донце.
– Дай-ка подумаю. Давно это было. – Папа устроился с противоположной стороны стола, чтобы видеть лицо Асин, и улыбнулся своей длинной улыбкой.