Ранним утром, позавтракав и покормив животных, Асин бежала к училищу, где на деревянной лавке у переплетения пыльных, еще не почищенных дорожек ждал Вальдекриз. Свою готовность повозиться с ней и поделиться тем, что когда-то выучил сам, он объяснил двумя словами, после которых стало чуточку обидно: «Делать нечего». Он вставал с первыми лучами – так, по крайней мере, говорил сам – и к приходу Асин выглядел бодро. Ее, зевающую и трущую щеки ладонями в попытке поскорее проснуться, всегда удивляли его опрятная белая рубашка, начищенные до блеска сапоги и широкая улыбка с ямочками, очерчивающими уголки рта. С губ при встрече почти срывалось недовольное «Как тебе это удается?». Но Асин брала себя в руки – в прямом и переносном смыслах – и лишь вздыхала.
Первое время они лишь сидели на складе, взяв по ранцу, и Вальдекриз объяснял, на что в первую очередь следует обратить внимание, с чем Асин может справиться сама (даже учитывая полное отсутствие знаний), а с чем лучше обратиться к людям опытным. Она не запоминала термины, но, как сказал Вальдекриз, это и необязательно: главное – понимать принцип работы. К тому же совместные посиделки на укрытых жесткой тканью ящиках в полутемном помещении казались Асин волшебными. Чем-то вроде общего секрета, о котором можно было говорить только самым близким и – полушепотом.
Свет на дышащий пылью склад проникал лишь через облупившуюся на окнах краску – Асин не понимала, зачем кто-то замазал ею стекла, но никогда об этом не спрашивала, – и приоткрытую дверь. Солнечные лучи мягко рассеивались, ложились на ближайшие полки, оставляя дальние уголки тонуть в темноте. Туда, где угадывались только очертания предметов, Асин предпочитала не соваться.
Устав от бесконечных повторений, Асин и Вальдекриз сдвигали ящики, садились друг напротив друга и доставали из сумки Асин картофельные лепешки – каждый раз с разной начинкой. Вальдекриз же приносил рулеты с мягким сыром и овощами – их он готовил сам – и делил поровну. За едой они на время забывали о деле и говорили о самых простых вещах. Или молчали, наслаждаясь перекусом.
Вальдекриз учил Асин пользоваться отверткой – как инструментом и как оружием. Правда, за время тренировок она успела оставить в нем две дыры – пониже ключицы и повыше локтя, – чего ужасно стыдилась. Глядя на ее красное лицо, он рассказывал какую-нибудь нелепую историю и, когда она наконец улыбалась сквозь слезы, вручал тряпки, воду, просил промыть раны, после чего вновь показывал, как атаковать и защищаться. Отказаться Вальдекриз сперва не давал, а затем и вовсе вручил новехонькую отвертку с длинной гладкой ручкой, окончательно отрезав пути к отступлению. Асин долго рассматривала подарок, гладила пальцами, изображала поединок с невидимым противником. Позже, дома, она попросила папу сделать такое крепление, чтобы отвертку можно было носить на поясе и легко выхватывать в нужный момент. Вальдекриз только потешался: слишком много прыти для девушки, которая пытается чинить то, что не сломалось, и почти выводит работающий механизм из строя.
Каждое утро теперь казалось ярким и приносило что-то новое, а от наброшенной поверх платья жилетки со свободной птицей на груди внутри разгоралось приятное ощущение правильности. Асин начинала не только понимать, но и чувствовать – свою отвертку, свои крылья, себя. Хотелось верить: когда-нибудь и она срастется с летательным аппаратом, будет не просто слушать указания в голове, звучащие голосом одного из учителей, а ловить ветер сама, без подсказок, руководствуясь лишь ощущениями.
Порой, когда Вальдекриз раскрывал одно из крыльев безымянного ранца, Асин опускалась рядом на колени, вытягивала одну руку в сторону и замирала, затаив дыхание. Она ждала чуда, как тогда, когда ловила в ладони бабочек и нашептывала им желания. Асин верила, что один из богов – тот, который живет выше, – услышит ее. Вальдекриз тихонько посмеивался, но не высказывал ничего против – лишь спрашивал, если говорил в тот момент, слушала ли она. И иногда Асин так проваливалась в свои мысли, что поднимала на него бездумный взгляд и хлопала ресницами, не решаясь сказать такое простое и короткое «извини».
Асин привыкла к этим встречам. Поэтому, когда однажды утром Вальдекриз не пришел, она почувствовала разрастающуюся внутри почти детскую обиду – будто он попросту забыл о ней и оставил, даже не предупредив. Напоминание о том, что он ничего не обещал и занимался с ней исключительно по собственному желанию, не помогало. К глазам подступили слезы, а ладони мелко задрожали. Еще долго она в задумчивости сидела на скамье, сгорбившись и поставив локти на колени. Солнце медленно катилось по небу. Макушку изрядно напекло: коснувшись ее и примяв волосы, Асин ощутила жар.