– Это же дочка Каррэ, – расплылся в широкой улыбке Вандар. – Гордость его. Добрая девочка! Она и не такое стерпит. Ты уж береги ее, знаешь. А то не посмотрю на то, что ты гость частый, да сверну шею. – Он расхохотался, запрокинув голову, после чего обратился уже к Асин: – Давай угощу тебя.
– Не стоит! – пискнула Асин и выбросила вперед руку. Ей было неловко: чем она заслужила настолько теплый прием? – У меня есть деньги. Я могу заплатить. Это было бы честно.
– Посмотрите на эту булку! – воскликнул Вальдекриз и вновь расплылся в улыбке. – Вандар, отвара ягодного ей. И хлеба с травами, самого мягкого, вон, как она сама. Я оплачу. – Он помахал пальцами в воздухе, опустив голову, словно устал ее держать. – Слушай, Ханна… – Он посмотрел на друзей – друзей ли? – и повторил: – Ее Ханна зовут…
– Мы поняли! – сказал самый крупный из них, кажется, Тано. Он взял со стола кружку, видимо устав ждать, когда произойдет что-то интересное, разом осушил ее и с грохотом вернул на место.
– Я хотел сделать тебе небольшой подарок. – Увидев, как Тано положил ладонь под подбородок и часто заморгал, Вальдекриз прыснул. – Не тебе, чудовище.
– А чего это чудовище? – наигранно возмутился тот. – Мамка говорит, что я красивый.
Вальдекриз отщелкнул пряжку поясной сумки и запустил туда руку. Какое-то время он гремел железом, тихо ругал хлам, среди которого ничего не найти. Стучали браслеты, и Асин, точно завороженная, следила за покачивающимися камнями, кусая губы. Она не понимала, с чего вдруг Вальдекриз решил ее одарить; не знала даже, как отблагодарить за отвертку, которая теперь постоянно висела у нее на поясе в небольшой петельке. Сама Асин, неумелая, еще не созревшая, чтобы купить себе инструменты, о таком и не задумывалась. А дома, когда приходила пора собирать по частям маленькую птичку, брала (с разрешения, конечно же) папин набор.
– Вот. – Вальдекриз выудил из сумки круглую сережку, синюю, как спокойная вода, с длинным хвостом, который слегка свалялся. Из него торчала тонкая ветка, а сбоку свисало маленькое белое перышко. Оно слетело на пол, стоило Вальдекризу протянуть украшение. – Я, это, загнать хотел, – неловко признался он и почесал затылок. – Они же почти новые, дорогие – ни одного скола. За такие много выручить можно. Одну продал, а вторую… не смог, булка. Подумал, ты же вроде девочка. Тебе понравиться должно.
Он убрал за ухо волосы Асин, коснулся костяшками пальцев ее мягкой щеки, а затем приложил украшение к мочке. Металл приятно холодил кожу, а длинный-длинный синий хвост колыхался из стороны в сторону. Асин пригладила его пальцами, вытащила веточку, убрала в карман и, виновато вжав голову в плечи, пробормотала:
– Спасибо. – И чуть тише добавила: – Вальдекриз.
– Имя мое знаешь. – Он щипнул ее за щеку, вмиг разрушив образ заботливого старшего брата и превратившись вновь в несносного напарника. – Хорошая булка. Я тебе и ухо проколю. – За его спиной загоготали, а вот Асин из-за разыгравшейся фантазии было не до смеха.
– Может, позже? – тихо, чтобы никто не уловил страха в голосе, попросила она. – Ты выпил.
– Я могу сделать это с закрытыми глазами, – похвалился Вальдекриз и, опять приобняв Асин за плечи, навалился на нее всем весом. – Или что, сомневаешься во мне? Я разве когда-нибудь подводил тебя?
«Да, – хотела ответить она. В горле вновь появился неприятный липкий ком, мешающий дышать. – Сегодня». Но вместо этого, откашлявшись, сказала:
– Нет. Просто я с самого утра не ела. Можно я сперва хотя бы перекушу?
К тому моменту Вандар уже поставил перед собой большую кружку, полную ягодного отвара; рядом золотился и манил своим румяным боком хлеб. Хозяин «Большой ложки» широко улыбался и отряхивал ладони от муки, которая разлеталась белыми мошками и оседала на пол. Компания Вальдекриза, заскучав, завела свой разговор. Судя по обрывкам фраз, долетавшим до Асин, они обсуждали, чем сумели поживиться на островах. Свободные птицы на их плечах замялись и выглядели печально, будто разочаровавшись в тех, кто их носил.
– Благодарю, дядюшка Вандар. – Асин сложила руки и поклонилась.
– И кого это ты мне напоминаешь, булка? Не хватает только платья верховной жрицы, изогнутого меча и… решительности. – Вальдекриз побарабанил пальцами по ее плечу и, склонившись к уху, прошептал: – Она наконец обрела покой. – И еще тише добавил: – Прости, что не пришел.
Тут же вспомнились слова Атто: что никто не должен извиняться и оправдываться, все уже случилось. От них не становилось легче, а ком в горле продолжал душить. Но они проводили черту, за которой оставалось плохое, поэтому, прижав к себе сережку, Асин часто закивала. Быть может, уже очень скоро это утро забудется, скроется за новыми воспоминаниями и станет совсем незначительным. Но пока от черты Асин отошла не слишком далеко.