– Женщина, пройдемте с нами.
Анна обернулась. Перед ней стояли двое хмурых милиционеров.
– Я никуда с вами не пойду! – хрипло крикнула Смолина. – Вы заодно с ними!
– Вот и расскажете, с кем – с ними, – ответил милиционер. – А сейчас пройдемте.
Они ловко подхватили Анну под руки с двух сторон и, как она ни упиралась – посадили в служебную машину и захлопнули дверь.
Она снова была в комнате родителей – Смолина сразу узнала старый раскладной диван, шкафы с антресолями, желтые шторы на окнах. На диване сидел отец, согнувшись над чем-то, словно чистил картошку.
Анна замерла, словно ледяной холод сковал все ее тело, которое, казалось, уменьшилось в размерах. Почему-то ей очень важно было увидеть, что делает отец, но его руки и тень от головы скрывали это. Анна видела только, что его ладони резко двигались, как будто он что-то рвал.
Люстра над ее головой качнулась от сквозняка и негромко звякнула тысячью пластмассовых гирлянд. Руки отца замерли. Анна похолодела. Отец медленно поднял глаза.
– Где ты была? – строго спросил он.
– Пап, извини, я…
– Никаких извини. Где. Ты. Была.
– Я заблудилась в лесу и потеряла ключ…
– Что ты делала в лесу? – перебил отец.
– Я искала там… – Аня запнулась.
– Искала что? – отец пронзительно смотрел на нее. – Только не ври мне, Анна!
– Я искала Тима, – сказала девочка.
– Тима? Этого мерзкого зайца? – лицо отца перекосилось от отвращения.
– Он не мерзкий! – топнула ногой Аня. – Он хороший!
Лицо отца вдруг резко изменилось. Теперь он смотрел на нее с любовью, понимающе и вместе с тем немного грустно.
– Понимаю. Тим очень важен для тебя, да? Ну не плачь!
Аня кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и почувствовала, как по щеке катится слеза.
– Я нашел его для тебя, – ласково сказал отец. – Смотри.
Он протянул вперед ладони, густо перепачканные чем-то красным. В одной из них Аня увидела кухонный нож, обагренный свежей кровью. В другой отец держал изрезанного, окровавленного Тима. Анна с ужасом сунула руки за пазуху, туда, где должен был быть Тим, – но его там не было.
– Значит, так он тебе дорог? – вдруг зло крикнул отец. Его лицо превратилось в гримасу боли и отчаяния. – Дороже, чем я?
– Нет! – закричала Аня. – Не трогай Тима!
– Не трогать? – поднял брови отец. – А кого же мне тогда трогать? Тебя?
– Пожалуйста, не надо опять… – Аня попятилась. Ей очень хотелось выбежать из комнаты, но безвольно обмякшее тельце плюшевого зайца останавливало ее. Девочка не могла бросить Тима в этих окровавленных руках.
– Почему ты потеряла его, раз он так важен для тебя? Неужели ты такая безответственная? Ты плохая девочка, – лицо отца стало жестким, словно высеченным из камня. – Очень плохая. А ты знаешь, что делают с плохими девочками?
– Пожалуйста… – прошептала Аня. Она уже не могла сдержать слезы, которые текли ручьями.
– Наказание неминуемо, Анна. И ты это знаешь.
Он поднял руку с ножом и резко опустил, вонзив его в живот Тима. Затем рывком провел лезвие вниз, к промежности зайца. На удивление, из раны не брызнула кровь, зато Аня почувствовала резкую боль внизу живота. Она опустила глаза и увидела, как на футболке расплывается кровавое пятно. Аня закричала.
– Она еще и орет! Точно больная!
Голос звучал надменно.
– Ну и что с тобой делать?
Анна вытерла мокрый от холодного пота лоб. Она полулежала на грубой деревянной скамье, сердце колотилось, словно после тройной дозы эспрессо. Через стальные решетки на нее смотрел знакомый милиционер.
– А, Смолина? Все бегаешь по городу, воду мутишь!
Анна вспомнила, где видела его, – это был тот самый милиционер из дежурной части, который отказывался принять заявление о пропаже Лены. Смолина сонно протерла глаза.
– Кто-то же должен делать твою работу!
– Нашла бы себе мужика, не пришлось бы хренью страдать! А то как дева старая.
– А у тебя тут что, клуб знакомств?
– А ты ищешь папика? Ну так мы с ребятами можем тебе помочь! – ухмыльнулся милиционер.
– В туалете сам себе помоги, – Анна сделала непристойное движение рукой. Милиционер расхохотался.
– Зря ерничаешь, Смолина! На тебя куча жалоб – из больницы, от прохожих с улицы, от Людмилы Лисинцевой. Ты че к ней привязалась? Че тебе на месте не сидится?
