Лену выписали из больницы, и Анна отвезла ее домой на «Пинине». За всю дорогу они не обменялись ни словом. Смолина понимала, что все мосты порушены и, скорее всего, это последние часы, когда они с Леной вместе.
Как только она остановила машину, Лена тут же вышла и, не дожидаясь Смолиной, исчезла в подъезде. Какое-то время Анна сидела, тупо глядя сквозь лобовое стекло на серый мир, потом набрала номер.
– Алло, – глухо произнесла Смолина.
– Анна, что случилось с Леной?!
– Виктор Георгиевич…
– Почему вы не сообщили, что она попала в больницу? Она перерезала себе вены! Это уму непостижимо!
– Нам нужно еще немного времени, – тихо сказала Анна. – Просто дайте мне его. Пожалуйста.
– У вас было достаточно времени, чтобы доказать, что вы худшая из всех приемных родителей, которых я только видел! Анна, так и знайте – я передал дело в суд!
– Виктор Георгиевич…
– Что? Что вы еще хотите мне сказать? Что вы невинная овечка? Я не верю ни единому вашему слову!
В его голосе слышалось наслаждение – наслаждение властью. Анна подумала, что в целом он прав – она никудышная мать и Лену у нее надо забрать. Но в то же время она поняла, что Виктор Георгиевич упивается этим моментом. В его строгом мире правил он с удовольствием тыкал лицом в грязь Смолину, которая эти правила не соблюдала.
– Так что еще вы мне хотите сказать, Анна? – надменно произнес Виктор Георгиевич.
– Я хотела сказать: пошел ты в жопу, козел! – сказала Анна и повесила трубку.
Анна вошла в квартиру словно тень. Ей не хотелось говорить «я дома», ей не хотелось уже вообще ничего. Ее лес, когда-то зеленеющий дубравами, сейчас лишился всех листьев под напором ледяного ветра. Она разулась и прошла на кухню. В вентиляции натужно гудел ветер. Лена, еще не до конца пришедшая в себя, пыталась поставить чайник. Анна подошла и взяла его из рук девочки, чтобы помочь, но та оттолкнула ее руки и с вызовом взглянула на Смолину.
– И что теперь? Будешь опять орать на меня? Будешь все запрещать?
Безжалостный ветер сорвал последний лист с дерева Анны и бросил на грязный асфальт. Смолина подумала, что сейчас можно бы было устроить скандал. Или попытаться поговорить. Или…
– Лен, делай что хочешь. Ты уже взрослый человек.
Ленка замерла.
– Взрослый? – глухо переспросила она, словно ослышалась.
– Может, даже взрослее меня, – Смолина устало опустилась на табуретку. – Я сама еще ребенок, знаешь. И Виктор Георгиевич прав – один ребенок не может воспитывать другого.
Анна налила себе воды и тупо уставилась в кружку. Сил не было даже на то, чтобы сварить кофе.
– И что будет дальше? – осторожно спросила Лена.
– Дальше будет осень. И бесконечный дождь.
– Если меня заберут… – Лена помедлила. – Как ты будешь…
– Жить?
Лена кивнула.
– Не парься, меня все равно теперь лишат родительских прав. После этого я уже не смогу никого усыновить. А родить я тоже не могу.
Лена молчала. Смолина подумала, что хочет стать медведем – залезть в берлогу и проспать до весны. И пусть ее придут убивать. Пускай потом ее тело сожгут, зубы выбьют, а останки бросят под елью в лесу. Плевать. Главное, чтобы не будили. Потому что она смертельно устала.
Анна молча встала, прошла в свою комнату и бухнулась в кровать.
Утром Смолина с трудом оторвала голову от подушки. Она тяжело встала с кровати – ноги были ватные. «Все-таки заболела», – мелькнула мысль. Немудрено, после стольких нервных потрясений и физической истощенности. В голове была одна-единственная мысль: кофе. Словно в ответ на ее желание с кухни потянулся приятный аромат свежемолотых зерен.
Когда Анна зашла на кухню, ее удивили сразу две вещи. Первая – кухня была залита солнечными лучами. Впервые за много дней распогодилось, и сквозь воздушный тюль не просто жалобно пробивался, а заливал все золотым яркий свет. Второе – Лена стояла у плиты с туркой в руках и вопросительно смотрела на Смолину.
– Кофе? – спросила Лена. Анна удивленно кивнула и села за стол. Лена раньше никогда не варила ей кофе, а сама предпочитала растворимый. Чувствует вину за случившееся?
Вскоре кофе вспенился, но Лена даже умудрилась вовремя снять турку с огня и ничего не пролить.
– Молока?
Лена налила дымящийся кофе в кружку и пододвинула Анне вместе с пакетом молока. Больше всего Смолиной хотелось с головой нырнуть в эту кружку, пропитаться кофеином насквозь, а в идеале – остаться там и никуда сегодня не ходить. Она сделала большой глоток, но тут же выплюнула напиток. Это был не кофе.
– Как ты умудрилась так испортить арабику? – проворчала Смолина.
Лена молча стояла с туркой и смотрела на Анну. Смолина подняла на нее взгляд. Холодные, почти мертвые глаза Лены в упор смотрели на нее, словно дуло пистолета. У этого кофе был не просто омерзительный вкус – этот вкус был
