– Айно, вы рационал, – сказала Хельви. – Вы не привыкли сталкиваться со сверхъестественным, не привыкли верить в существование чего-то помимо этого мира.
– Дело не в этом, – покачала головой Смолина. – Я не верю, что можно здесь жить как хочешь, творить черт-те что, а потом помолиться и вдруг в одно мгновение стать чистым и всепрощенным. Не бывает такого. За каждое преступление придется отвечать.
Хельви улыбнулась.
– У буддистов существует такое понятие, как карма. Она тянется за человеком на протяжении многих воплощений, которые проходит его душа. По их вере, если ты сделал что-то плохое в этой жизни – ты ответишь за содеянное в следующей.
Смолина подумала, что это какие-то дерьмовые правила. В другие жизни она как-то не особо верила. А вот в существование убийц, насильников, маньяков – вполне, потому что видела последствия их поступков, завернутые в полиэтилен. Но тогда выходит, что можно творить все что угодно. Потому что если вдруг никакой загробной жизни и череды перерождений нет и после смерти ждет лишь тьма и могильные черви – тогда зачем нужна мораль? Можно хоть сейчас взять нож и пойти резать всех направо и налево.
– В верованиях карелов все иначе. Мы верим, что после смерти душа попадает в загробный мир, где ей предстоит продолжить свой путь. Смерть обозначается словом «hengenlähtö» – «уход духа». «Henki» – «дух», «дыхание» – отделяется от тела и уходит в загробный мир.
– Что может означать летучая мышь? Это как-то связано со смертью?
Хельви покачала головой.
– У карелов – нет. Но в мифологии славян есть злой дух – Ночница, или Полуночница. Она превращается в летучую мышь, приходит в ночи и высасывает жизненную силу из младенцев, – Хельви многозначительно посмотрела на Смолину. – По поверью, Ночницей становилась та, кто не имела при жизни детей. Такое бывает, когда мать в сердцах прокляла… Полуночница может подложить в колыбель деревянную чурку, а ребенка забрать в мир духов. Но мать вместо полена в колыбели будет видеть ребенка.
Слова болью отдавались в сердце Анны. Даже легенды и сказания упрекали Смолину, мол, смотри, вот что бывает с бабами, которые не могут родить! Взять бы этих древних сказителей за шиворот, тряхнуть хорошенечко да прокричать прямо в лицо: «Да хочу я детей, хочу! Ты хоть понимаешь, каково это? Хотеть ребенка, но знать, что никогда – никогда! – ты не сможешь подарить жизнь маленькому теплому комочку любви? Откуда тебе знать, сказитель?»
– Чтобы защитить дитя, матери плели Кувадку – оберег в виде куколки без лица, – продолжила Хельви. – Первую Кувадку мать делала еще до рождения ребенка, пока беременна, ни в коем случае не используя острых предметов! Кувадку вешали над колыбелью, и когда приходила Полуночница, она не видела младенца. После родов Кувадки сжигали, чтобы уничтожить дурную энергетику.
– При чем тут славянская мифология? – не выдержала Смолина.
– Здесь, в Карелии, мы живем на стыке, Айно, словно на разломе тектонических плит. Стык эпох, стык культур, стык верований. Потому так и трясет.
Хельви была права. Все смешалось в одно – язычество и христианство, карелы и славяне, осколки СССР и веяния нового времени; древние легенды и реальность, правда и вымысел. Убийцы и их жертвы… Все это попадало в один огромный чан, в котором перемешивалось, перемалывалось до однородной массы. И отделить одно от другого не представлялось возможным.
Хельви внимательно взглянула на Смолину.
– Ты запуталась, Айно?
– Я словно хожу по лабиринту и никак не могу найти выход.
– Важнее, как ты нашла туда вход?
Хельви указала рукой на фото странного рыбака в синем кафтане, островерхом красном цилиндре, красных же штанах и ботинках, мысы которых были загнуты кверху. В руке у него была пара здоровых рыбин.
– Когда-то давно на этой земле жили саамы – древнейший народ Карелии, потомки кроманьонцев. Их называли «лопари». От них произошло название северной Лапландии – «земли лопарей». Этому народу много тысяч лет, но сейчас их знания утрачены, – Хельви вздохнула, словно мысленно оплакивая целый народ. – После Октябрьской революции семнадцатого года Советы начали осваивать Кольский полуостров. Саамов перекраивали, словно кукол, насильственно вытесняя их культуру, предавая забвению традиции. Лишь немногие смогли перестроиться на новый лад. Мудрость, знания и опыт саамов, пронесенные сквозь тысячелетия, оказались практически уничтожены. Но кое-что осталось.
Хельви сняла с одной из многочисленных полок фотографию с изображением огромных камней, выложенных по спирали.
– Это Саамский лабиринт. Он означает переход от жизни к смерти.
Смолина недоверчиво смотрела на фото. Кто-то выложил на горе спираль из камней и сказал, что это древний магический портал? Ок.
