Анна посмотрела на несущуюся мимо воду цвета стали. Ладога – настоящее море, в котором нередки сильные шторма. Температура наверняка близка к нулю, а это значит, что в ней даже опытному пловцу не продержаться и пятнадцати минут. Оказаться в ее водах на такой лодке с безумным капитаном – действительно похоже на самоубийство.
Виталик словно прочел ее мысли и сильнее вжался в днище лодки. На его месте Анна бы не питала ложных надежд – под многократно залатанным деревянным дном проносилась черная бездна.
– Какая здесь глубина? – крикнул сквозь шум мотора Виталик.
– Тебе хватит. В шхерах немного, а как на открытую воду выйдем – метров двести будет.
Дико было думать о том, что от бездонной глубины их отделяют полугнилые доски.
Шхеры Ладожского залива были синапсами Анны, темными закоулками души. Смолина блуждала по этому лабиринту в поисках полумифического острова, а под ногами разверзлась бездонная ледяная мгла. Вот только что будет, когда она найдет этот остров?
Впереди показался просвет между бесконечными островками, и лодка с разгона вылетела в пустое пространство Ладоги словно в вакуум. Вокруг, насколько хватало взгляда, была только вода до самого горизонта, утопающего в тумане. Подул ветер, на теле Ладоги появилась сильная рябь.
– Турсос не доволен, – пробурчал старик, глядя на воду.
– Кто? – испуганно спросил Виталик.
– Вечный Турсос – тот, кто живет во мраке глубин, – сказал старик, не отрывая взгляда от тумана. – Потому по Ладоге мало ходят корабли. Это вотчина Турсоса.
– Похоже на местные сказки, – неуверенно сказал Виталик.
– Сказка такова до той поры, пока не встретишь ее в жизни, – меланхолично сказал старик.
– Вы видели его? – осторожно спросил Виталик. Старик кивнул.
– Немногим удавалось выжить после встречи с Ним.
Старик кивнул на непонятные символы, вырезанные ножом на лодке.
– Руны прибоя. Чтобы вернуться обратно.
Анна вгляделась в туман. Ветер гонял его обрывки, смешивая с брызгами воды, и на скорости действительно могло показаться, что призрачные тени поднимаются из недр Ладоги. Смотреть вниз не хотелось – темная гладь воды не позволяла взору проникнуть внутрь, и казалось, будто кто-то огромный наблюдает из глубин.
– А я думала, Ладога не обжита из-за радиации, – заметила Анна. Старик ухмыльнулся.
– Люди всегда ищут объяснение, которое пугает их меньше всего. Хейнясенмаа – царство Маны. Герой «Калевалы» по имени Вяйнямейнен как-то отправился в загробный мир. Он отделен от мира живых большой водой. Подойдя к реке, Вяйнямейнен увидел на берегу дочь Маны и стал ее просить перевезти его на лодке на другой берег, в загробное царство. После долгих уговоров Вяйнямейнен добился своего, и теперь дочка Маны едет в лодке.
Холодные мурашки пробежали по спине Анны от голоса Ивана. Тот вновь взглянул на Смолину, криво улыбнулся и полез в карман. Анна с настороженностью ждала, что он оттуда достанет. Иван вынул руку и протянул что-то Смолиной.
– Держи, женщина, запретный плод Эдема.
В его сморщенной руке было яблоко. Словно змей-искуситель, соблазняющий Еву познать тайные знания, Иван вез ее на запретный остров.
Из куколки вылупляется ночная бабочка – мотылек. То, что поначалу выглядело словно мертвый кокон, несло в себе жизнь. Аня знала: сначала появляется яйцо, затем – гусеница, которая превращается в куколку. И только потом из куколки появлялось нечто прекрасное. Жаль только, что ненадолго – бабушка Виена говорила, что они живут всего пару недель.
Мотылек – существо ночное. Бабушка Виена говорила, что мотыльки боятся аромата пряных и острых специй, и потому она часто окуривала дом травами.
– Потому как мотыльки – вредители для хозяйства. Благо их летучие мыши поедают, – поясняла бабушка. – Хотя у каждой букашки есть свое предназначение.
Аня подумала – может, потому мотыльки так часто любили летать вокруг свечи, которую зажигала бабушка по вечерам, – искали свое предназначение? Девочка любила смотреть на этих маленьких смельчаков, отважно нарезающих круги вокруг жаркого пламени. Наверное, подумала Аня, пламя свечи кажется им огромным солнцем.
