Мистер Глауб с легкостью владел атмосферой, умел без особых проблем как нагнать, так и разогнать тучи. Вот и сейчас мы изучали внутренние органы крысы, а все происходило так свободно, словно мы просто прогуливались по парку. Один за другим орган оказывался рядом с крошечным тельцем. Рабочее место было в следах крови, перчатки профессора тоже, но никак не его одежда, он работал очень аккуратно, даже я бы сказал подчеркнуто аккуратно. Вот уже рядом с грызуном лежит кишечник, желудок, печень. И тут профессор ухмыльнулся.
— Сэм, вот как ты думаешь, какого эта крыса пола?
— Ну, причинного места я не наблюдаю, так что думаю, что это самка.
— Правильно. А теперь посмотри на это. Это матка.
Мистер Глауб сделал над ней разрез, и из нее вытекла жидкость. С помощью пинцета профессор извлек около девяти маленьких комочков.
— Полюбуйся, это зародыши крыс. Обычно беременность у них длится три недели, судя по всему зачали дня два или три назад, потому что у плодов еще не сформировались лапки. Забавно, да? Я думал, что избавлюсь от одной крысы, а на деле лишился десяти. Вот неувязочка вышла. Надо будет быть аккуратнее в будущем.
Но я уже не слушал мистера Глауба. Я не сводил взгляда с крохотных тел, с прозрачной кожей. Они были еще не сформированы, но уже были живыми. У них отобрали их жизнь, но отобрали ли её? Так или иначе, они были выращены специально, чтобы умереть от опытов, их было не жалко. Но почему именно эти зародыши вызвали страх в моём сердце?
Мне было очень нехорошо. Какой-то ком подобрался к моему горлу, и меня стошнило на пол.
— Проклятье, Сэм, ну ты и неженка, — с досадой проговорил профессор, — Продолжим тогда в другой раз, здесь нужно прибраться.
Я лежал на кровати, и мне уже было лучше, рвотные позывы отошли, спасибо зеленому чаю, что сварил профессор. Кто бы мог подумать, что за маской прагматизма скрывается человек внимательный ко всем мелочам? Он всегда одевался свободно, чтобы абсолютно ничего не сковывало его движений, скромно, но со вкусом. Раньше я думал, что он одевается в один и тот же наряд, который с годами не изнашивается. Какого же было мое удивление, когда я узнал, что в его гардеробе хранится дюжина идентичных друг другу вещей. “Если вещь тебя устраивает, то почему необходимо её менять?” — говорил мистер Глауб. В некоторой степени я был с ним солидарен в этом вопросе.
Я продолжал обдумывать увиденное в лаборатории, и, как мне показалось, отвращение сменилось интересом. Если так выглядит крыса, то как выглядит человек изнутри? Сильно ли мы отличаемся? Я вспоминал фолианты по анатомии, что находились в карете, а теперь мирно покоились на своих местах, согласованных с алфавитом, на полках библиотеки профессора. Они были мерзкие, но не правдоподобные. Иллюстратору сложно передать с помощью чернил и гусиного пера то, что на самом деле находится там. Не знаю, каким талантом надо обладать, чтобы точно передать увиденное. Мистер Глауб обнаружил это сам, не удивительно, что он столь бесстрастно спорит на теологические темы. Дворфы произошли из камня? Давайте разрежем камень и дворфа, и вы увидите, что в них нет ничего общего. Профессор не был расистом, он был реалистом. Все гуманоидные расы внутри идентичны друг другу, за исключением, разве что, гоблинов. Их внутренние органы отзеркалены, в отличие от старших рас. Если кто не знает, то по официальной классификации рас эльфы, люди и дворфы относятся к старшим расам, а гоблины и орки к младшим. Хотя эту классификацию составляла делегация из представителей, так называемых, старших рас, что наверняка сыграло немаловажную роль в построении этой иерархии. Мистер Глауб плевал на эту иерархию. Он плевал и на монархию. Он плевал на все понятия, что оканчивались на “архия”, совпадение ли?
По представлению профессора существует одна раса — идиоты, а вот у неё уже есть подвиды. Эльфы — высокомерные идиоты, орки — тупоголовые идиоты, гоблины — алчные идиоты, дворфы — суеверные идиоты, люди — Идиоты. Именно с большой буквы. Почему — не ясно, но он как-то умудрялся подчеркнуть заглавность буквы “И” в речи, так что можно было понять, он говорит о человеке, или о ком-то другом.
