Я долго пытался выяснить причины мизантропии мистера Глауба. Я, конечно, избегал общества, но это сугубо мои личные проблемы, связанные с тяжелым детством. С самого первого дня знакомства с профессором, я видел в нём родственную душу. Мы с ним были абсолютно разные, это бесспорно, но, тем не менее, я чувствовал, что меня тянет к его обществу. Рядом с ним я чувствовал себя спокойнее, мог рассказать всё, что накипело, в то время как мистер Глауб мог с легкостью перевернуть мои взгляды на сказанное одной фразой. Не сразу, конечно, долгое время я еще упрямился, отстаивал свою позицию, но на каждый мой аргумент, он с легкостью находил контраргумент, который разносил мои доводы в пух и прах. Я не любил с ним спорить, потому что чувствовал себя мальчишкой, который доказывает деду, что где-то там, в космосе, есть другие люди и другие расы. Медленно, но верно опыт и знания разрушали детские мечты и иллюзии.
И вот, я лежу в подземной пещере, которая укрыта с помощью магии, а за стеной находится звуконепроницаемая “темница”, хотя, откровенно говоря, мне до сих пор мерещится собачий лай и хриплое хихиканье странного янтарноглазого существа. Что это за существо? Мистер Глауб сказал, что мы позже с ним познакомимся получше, но сперва нужно убедиться в точности опытов на животных. Ох, дурная моя голова! Если бы я лучше прислушивался к словам профессора, то, быть может, не попал бы в эту передрягу!
Но хватит жаловаться на свою судьбу. Съедаемый любопытством, я выждал момент, когда мистер Глауб засядет в своей спальне, и тихо, на цыпочках, вышел в коридор. На этот раз я уже точно знал какая мне нужна дверь. Я взялся за ручку, слегка повернул её…
И она не поддалась.
— Я решил запереть её, — раздалось у меня за спиной, — От греха подальше.
Мистер Глауб стоял, скрестив руки на груди, облокотившись о дверной проем.
— Простите, профессор.
— За что? Любопытство — самое естественное из чувств. Лень, скука и любопытство — три столпа, двигающих прогресс. Мы стараемся себе упростить жизнь, мы стараемся себя чем-то занять, и мы думаем “а что будет, если я буду бить не рукой, а палкой?”. Мне до сих пор хочется увидеть не того, кто придумал колесо, а того, кто догадался о том, что коров можно доить. Как вообще подобная идея смогла прийти в голову? Она абсурдна, и в то же время гениальна!
Что-что, а мистер Глауб умел задать тон общению.
— Кстати о молоке. Сэм, ты не проголодался? А то мы, вроде как, почти дюжину часов тут, а к еде так и не прикасались. А ты и вовсе решил избавиться от некоторой части.
Я хотел было возразить, но мой желудок предательски заурчал.
— Ясно всё с тобой. Поднимайся пока наверх, там и устроим ужин.
— Мы будем выходить на поверхность? — я не поверил своим ушам.
— Ну да, мы же не дворфы какие-то. Тем более, сейчас вечер, немного прохладно, свежий горный воздух тебе пойдет на пользу. Да и на меня эти стены действуют немного гнетуще.
Я послушно кивнул и стал забираться по лестнице наверх. Должен отметить, что подниматься спокойнее, чем опускаться.
Солнце уже близилось к закату, а Луна уже давно взошла. Где-то в небе мерцают одинокие ранние звезды, пробивающиеся сквозь редкие тёмные облака. Небо словно разделилось на две половины: алую и тёмно-синюю. Я просто стоял с открытым ртом и смотрел вверх. Живя в городе перестаешь замечать красоту того, что тебя окружает. Тебе просто не хватает времени это рассмотреть. Поэтому сейчас я стоял и смотрел, потому что мне некуда было спешить. Время буквально остановилось.
— Нравится? — спросил профессор, аккуратно подталкивая меня корзиной, чтобы я сошел с порога.
— Еще как, мистер Глауб, такая красота!
— Меня тоже соблазнил этот пейзаж при выборе места, — он постелил одеяло на траву, — Где-то в получасе ходьбы отсюда есть просто восхитительное кристально-чистое озеро.
— Не думал, что вы романтик, мистер Глауб, — ухмыльнулся я, заметив сколько продуктов достал профессор из этой, с виду маленькой, корзины.
Это был настоящий пикник под открытым небом. На нашем импровизированном столике лежали овощи, травы, бурдюки с вином, какие-то белые сыры, хлеб, от которого исходил аромат, словно его только достали из печи. Также была деревянная тарелка с какими-то маленькими колбасами.
— Моего собственного приготовления. Не из подопытных, что ты! — резко добавил мистер Глауб, увидя как я поморщился.
— А что вы делаете с тельцами… неудачных экспериментов?
— Если я тебе это сейчас скажу, то ты в конец потеряешь аппетит, — профессор какое-то время молча раскладывал кругом крупные камни, а затем продолжил, — Хотя если не скажу сам — додумаешь сам чего нехорошего.
Я с жадностью вцепился зубами в помидор. Какой же он был вкусный!
— Неудачные эксперименты идут на корм подопытным.
И тут же надкусанный помидор пожелал покинуть мой пищевод. Я подавился и начал кашлять. Профессор же протянул бурдюк с вином.
— Выпей, будет получше.
Я сделал глоток. Терпкий напиток избавил мой приступ кашля и ощутимо расслабил. Алкоголь на пустой желудок творит чудеса.
— То есть, как это вы их кормите неудачными опытами? Это же не…
