— Неужели? Если из книги пропадет страница, это вызовет диссонанс, но если в книгу внесется лишняя страница, то это вызовет разве что ухмылку, не более. Ладно, возьмем другой пример. На представлении фокусников есть два вида трюков: появление и исчезновение. Разумеется, в большинстве своем фокусники — шарлатаны, которых природа обделила магией, но одарила харизмой и изобретательностью, потому большинство их трюков чистой воды иллюзии. Если фокусник спрятал свою ассистентку, зрителям будет интересно узнать, куда она подевалась. А если же фокусник достал из шляпы кролика, то ответ очевиден: кролик взялся из шляпы. Хотя я помню случай, что произошел на одной ярмарке в Мунстерне. Как там говорится? Факир был пьян, фокус не удался? Так вот фокус удался, да еще как. Потому что фокусник был настоящим волшебником, и на пьяную голову перепутал заклинание и вызвал из шляпы кракена. Вот шуму было! Тогда зрителям было плевать, откуда взялось это чудище, но лучше пускай оно поскорее туда вернется.
Я невольно засмеялся.
— Вот, уже лучше, — мистер Глауб сел в кресло, — Так или иначе, мы слишком долго пропадали в нашем убежище, да и тебе уже пора на учебу.
— А что на счет животных?
— Я их выпущу на волю, — пробормотал профессор, потирая виски
— А Кряхса?
— Кого?
— Гоблина.
Мистер Глауб взглянул на меня исподлобья.
— Ты узнал имя у гоблина?
— Ну да.
— Сэм, никогда не давай имена своим лабораторным животным, во-первых, нам банально не хватит имен, а во-вторых, давая чему-то имя, мы невольно привязываемся к объекту, — холодно проговорил профессор, — Вещи приходят и уходят, а память об их именах оставляет след в нашей хаотичной жизни. Не зная имени, легче переживаешь утрату.
Я ненавидел, когда мистер Глауб начинал пользоваться своими заученными фразами. Настолько сильно, что пропустил мимо ушей самое важное из сказанного. Бедный Кряхс…
Я сел в кресло, что находилось в комнате, и стал ждать. Мистер Глауб позвонил в колокольчик, и к нам вошла молодая горничная. Её выражение лица, как и у того старого извозчика, было безэмоционально, как у восковой куклы.
— Будь любезна, принеси нам чай.
Девушка поклонилась и исчезла за дверью.
— Все люди, что работают на вас, столь молчаливы? — спросил я.
— Да, не переношу шум, который они называют речью.
— А эмоции?
— А к чему они? Ты же не просишь от молотка, чтобы он при каждом ударе пищал? Он издает ровно тот звук, который тебе необходим, а также выполняет именно ту работу, которую от него требует.
— Но это же люди, — попытался протестовать я.
— Сэм, мы уже это обсуждали. Переспрашивают дважды либо глухие, либо недалекие.
— Но…
— Намек понятен? — отрезал профессор.
Я промолчал, и начал изучать комнату. Хотя, если говорить точнее, это был кабинет. Два кресла в центре, стоящие напротив окна, из которого открывается панорама города. Кресла выглядели так опрятно, словно были куплены накануне. Чуть в отдалении в углу стоял письменный стол. Мистер Глауб неоднократно говорил, что чувствует себя комфортнее, когда работает в углу. Якобы ничего не отвлекает, если, подняв глаза, видишь стену. Остальное пространство занимали высокие книжные шкафы. Если в библиотеке в нашем убежище были преимущественно тома по анатомии, то здесь хранились самые посредственные книги, которые хранились почти в каждом доме, хотя бы в одном экземпляре: право, история, романы, географические атласы и энциклопедии. На этом убранство комнаты и ограничено. Можно, конечно, отметить, что книги в библиотеке мистера Глауба были расположены по цвету, а не по алфавиту, но обоснование этому я не нашел. Разве что эстетическое удовольствие. На столе царил настоящий порядок. А если говорить точнее — в одном углу лежала стопка бумаг, а в другом перья в порядке возрастания. Там же лежала чернильница. Профессор принципиально отказывался от непроливайки, утверждая, что излишняя защита может стать причиной твоей смерти. Он приводил в пример сэра Жана Бати, который не смог уничтожить документ, когда к нему ворвалась стража. Дело было летним днём, потому камин был затушен, быстро проглотить пергамент не представлялось возможным из-за его плотности. Единственным выходом было залить его чернилами, и тут собака, непроливайка. Этот документ стал компроматом и из-за него Жана Бати казнили на рассвете за государственную измену. Забавная история.
Тишину нарушила горничная, вернувшаяся с подносом, на котором покоились абсолютно белые чашки чая, без единого узора.
— Спасибо, — холодно сказал мистер Глауб, забирая свою чашку. Я постарался приветливо улыбнуться девушке, но её лицо оставалось бесстрастным. Затем она встала в углу комнаты и ждала.
— Кристаллы Анима, — начал говорить профессор, сделав глоток чая, — Очень увлекательная находка.
Я прокашлялся и бросил взгляд на горничную.
— Не бойся, она слушает только приказы, и ничего никому не расскажет.
— Вы уверены?
— Сэмми, я очень тщательно выбираю себе работников.
Я кивнул, хотя всё равно присутствовал некоторый дискомфорт от того, что девушка могла нас подслушать.
