— О чем я говорил? Ах да… Кристаллы Анима — душа в привычном для нас агрегатном состоянии. Мы привыкли воспринимать твердое, жидкое и газообразное состояние, а также их переходные. Самый простой пример — вода. В твёрдом состоянии это лёд, а в газовом — пар. Но некоторым агрегатным состояниям еще не дали имя. Вот, к слову, снег, какое у него агрегатное состояние?
— Твёрдое, — не задумываясь ответил я.
— И многие на твоём месте ответили бы так же. Но в то же время есть град, который однозначно твёрдый. Снежинка — что-то среднее между каплей и градом. Ну хорошо, приведу другой пример. Из кукурузной муки получается интересное особое тесто. Если приложить силу, то оно становится твёрдым как камень, и в него хоть гвозди забивай. Но если его не трогать, то оно становится жидким и в нём можно завязнуть.
— И к чему это всё?
— Так вот. Есть агрегатные состояния, которые находятся вне нашего понимания. Вот скажи, какое агрегатное состояние у пламени свечи? А какое у вспышки молнии? А какое у солнечного луча? Мы их видим, мы их чувствуем!
В его словах я вспомнил фразу, что прочитал в книге о кристаллах Анима. Неужели профессор сумел разобрать весь тот бред, что лился на страницах? Так или иначе я решил покрасоваться своими знаниями:
— Душа находится на этом же уровне, она энергия в чистом виде?
Мистер Глауб запнулся, а затем широко улыбнулся и сказал:
— Моя ты радость, Сэмвайз, ты абсолютно прав!
Это был первый раз, когда он назвал меня полным именем. О последнем я еще успею рассказать.
Профессор продолжил.
— Душа — энергия в чистом виде. Мы её ощущаем, но не можем никак с ней взаимодействовать. И тогда Магнус Аним сделал то, что казалось невозможным! Он изменил агрегатное состояние пламени свечи, и оно стало твёрдым. Правда к нему было почти невозможно прикоснуться из-за высокой температуры, и если его накрыть, то он раскалывался и исчезал. Затем он повторил эксперимент с молнией. И тут его тоже ждал успех. Но опять же, энергия молнии была слишком велика, и любой, кто прикасался к кристаллу молнии — умирал. И наконец, он сделал невозможное!
— Он сделал кристалл из души… — пробормотал я.
— Именно! С помощью магии он сумел изменить агрегатное состояние души. Чем сильнее душа, тем больше камень!
— То есть…
— То есть поэтому животные не подходят на роль наших подопытных.
— Неужели вы хотите сказать…
— Мы должны это сделать, во имя науки!
Мои пальцы выпустили чашку, и она со звоном разбилась о пол.
Оглядываясь назад, я понимаю, как глупо и наивно действовал. Любопытство, в конечном итоге, одержало вверх над моралью. Жалко, что любопытство не является смягчающим обстоятельством в суде. Любопытство, если так посудить, является монеткой. Пока она в полете — ты не знаешь какая сторона выпадет. Тебя будет ждать или успех, или неудача, третьего не дано. Но хватит лирики. По моим подсчетам через пару часов начнет светать, а мне столько всего необходимо рассказать.
Мистер Глауб щелкнул пальцами, и служанка торопливо убрала осколки посуды. Я наблюдал, как она вытирает тряпкой пролитый чай, боясь взглянуть на профессора. Я был уверен, что он смотрит на меня, и мне от этого было не по себе. Что у меня проносилось в голове в этот момент? Сложно сказать. Мне было страшно. Я боялся не того, что мы должны убивать других ради получения кристаллов Анима, а того, что я с легкостью могу оказаться следующим подопытным. Земля уходила у меня из-под ног, мне было страшно. Страшно!
— Сэм, — раздался, как мне показалось, откуда-то издалека голос профессора, — Успокойся, ты не станешь подопытным.
Я взглянул на мистера Глауба. На его тонких губах появилось подобие улыбки. Он был физически утомлен, но, тем не менее, всеми силами старался выглядеть добродушным.
Безымянная девушка перестала возиться с разбитой чашкой и покинула кабинет. Какое-то время мы молчали, а затем профессор грузно встал и подошел к окну.
— Сэм, мы должны с тобой повторить эксперимент Анима. Во имя науки и прогресса. Только представь, что можно сделать с помощью такого источника энергии.
— Я не имею ни малейшего понятия о том, что можно сделать с чужой душой, мистер Глауб.
— А что делать со своей знаешь?
Возникла очередная напряженная пауза. Вопрос, как мне показалось, был крайне неуместен. Профессор рассеянно разглядывал башни Академии. Я не сразу понял, что он ждал моего ответа.
— Нет, мистер Глауб, я не знаю.
— Вот и я не знаю, что делать со своей душой.
— Вы боитесь за неё? — спросил я первое, что пришло мне на ум.
— Я и не до конца уверен, что она у меня есть, Сэм.
— О чем вы?
Профессор посмотрел в мою сторону, и я впервые заметил, как сильно он постарел. Мимические морщины избороздили его лоб, в его волосах блестела седина, да и в целом возникало чувство, что кожа его лица немного обвисла. Он впервые стал похож на свои сорок с небольшим лет.
— Вот скажи, Сэмми, сколько мне лет?
Вопрос был с подвохом, но я решил говорить прямо:
— Если верить архивам Академии, то вы стали там работать пятнадцать лет назад. Так же вы член коллегии Фаулхэксе, так что выходит, что вам не менее сорока двух лет.
