Моё сердце сжалось от этого открытия. Этот мальчик, которого, как оказалось, звали Тим, был единственной опорой этой хрупкой девочки в этом холодном и суровом мире. А теперь его тело, вероятнее всего, разлагается в животах реанимированных мертвецов, а душа запечатана в каком-то барде. Она осталась совершенно одна и до сих пор этого не осознает. Я хотел было предложить ей пойти с нами, но это было бы равносильно тому, если бы кто-то решил спрятать хомячка в змеином гнезде. Я не знал, что мне делать. Я опустил свою руку на плечо Джуф и встретился с ней взглядом. На вид ей было не более пяти лет, но взгляд у неё был такой осмысленный и взрослый. — Джуф, малышка, я не думаю, что Тим вернется. — Что? Но почему? Вы говорите какую-то глупость, — девочка отрицательно мотала головой. — Джуф… Она грубо скинула мою руку. — Нет, он обязательно вернется! Тим не может меня оставить! Он придет! За эту золотую монетку мы поедем в город! Мы разбогатеем! А когда вырастем — поженимся! Мне Тим обещал! — девочка разразилась слезами. Я протянул к ней руку, но она грубо оттолкнула её и убежала вглубь деревни. На душе стало неимоверно скверно. Я просто сидел на ступеньке трактира и обдумывал происходящее. Я абсолютно забыл про Ооно в тот момент, а надо было обратить внимание на его взгляд. Когда уже была глубокая ночь и шум внутри трактира начал стихать, мы решили возвратиться в наше логово. Мы шли по дороге в полной тишине, которую внезапно нарушил хрипловатый бас: — Э, стоять, горожавые педики. Разнообразие обращений жителей этого селения начинало бить все рекорды. Мы обернулись, и увидели кузнеца из трактира. Сидя он казался не настолько здоровым. Ооно едва доставал ему по грудь. Про себя я и вовсе молчу. Я казался каким-то гномом на его фоне. Моя уверенность в себе, которую я приобрел во время разговора с трактирщиком, вмиг куда-то улетучилась. — Ч. чего т. тебе? — предательский голос заикался. — Ты хотел трахнуть мою бабенцию, Касю. — Что-что, прости? — Че слышал, морда ты педиковатая. — Эм… нет. — Ты думаешь я совсем тупой!? — взревел кузнец и начал засучивать рукава. — Я ничего не знаю о твоих умственных способностях, но между нами явно возникло какое-то недопонимание. Ха-ха! — Недопонимание? Хочешь сказать, что я недалекий? Ну все, горожавый, я расквашу твою морду. А ты, молчун, не мешайся под ногами, иначе я и тебя ушатаю, усёк!? Кузнец грозно начал надвигаться на нас. Я невольно попятился назад, но Ооно встал, скрестив руки на груди, и начал жутко скалиться. — Ну всё, педик, сам напросился, — крикнул кузнец и что было сил ударил Ооно по лицу. Раздался треск и с головы реанимированного мертвеца слетел его капюшон. Его нос немного погнулся, и из него полилась кровь, но не он был источником треска. Кузнец сломал кулак о лицо Ооно. — Ах тыж горожавый педик, из чегож твоя морда сделана!? — вопил кузнец, сжимая свою изувеченную руку. Ооно решил уже более не церемониться. Он схватил кузнеца за горло и резко бросил о землю через себя. Мне показалось, что земля пошатнулась от падения. После этого уже Ооно опустил большой палец на лоб мужчины, в точку, которую неоднократно нажимал мистер Глауб. Кузнец был парализован, и я понял, что этот мужик уже не вернется в свой дом. Держа руку на лбу кузнеца, он схватил его за его густую черную бороду и начал волочить за собой по земле, словно тяжелый мешок. Так мы и дошли до нашего убежища. Мне было немного жалко поглядывать на кузнеца. Его глаза были широко раскрыты, он испытывал боль от камней, по которым тащил его Ооно, но ничего не мог поделать. В его глазах читалась настоящая паника, и в то же время лютая ненависть. Может мужик и малодушный, но силы ему явно не занимать. Как по мне — превосходный образец. Вот только нужен ли он нам? В любом случае оставлять его в деревне нельзя. Да и мне в неё явно нежелательно возвращаться. Все мои мысли были о маленькой девочке по имени Джуф. Я надеялся, что с ней все будет хорошо. Надеялся. Мы без труда вернулись в наше логово. Мистер Глауб сам вышел нам на встречу и был очень рад привезённому подарку. С помощью заклинания он восстановил руку кузнеца, и мы с чистой совестью передали его Оонд, чтобы она поместила его в клетку. Любо было смотреть на то, что рядом с кем-то наша воинственная Фьори выглядела как маленькая и хрупкая девочка. А их диалоги — музыка для ушей. — Баба! — Муж-лан! — Баба! — Муж-лан! Под эти крики Оонд унесла кузнеца в темницу, держа его на руках как плюшевого мишку. Мне кажется, что если бы они познакомились при других обстоятельствах, то точно бы поженились. Я рассказал мистеру Глаубу о своих расследованиях, и он задумчиво начал расхаживать взад и вперёд. — Спасибо, Сэмми, эта информация послужит пищей для размышлений. Ты свободен, можешь отдыхать. Я решил отправиться напрямую в свою спальню, но по дороге столкнулся с Маяком, который задумчиво блуждал по коридорам, всё так же избивая себя плетью. Однако, когда я услышал: “Маякос”, меня как громом поразило. Только тогда я понял, что он бормотал “Моя Кос”. Все его мысли были о каком-то Космосе. О той, что он называл Космосом. Получается, что душа помнит имя того, кого любит? Как, например, вздрогнул Ооно, когда услышал имя Хью, как первое имя, которое помнил наш бард, было Джуф, а теперь еще и Маяк со своей Кос. То есть, если бы удалось извлечь душу мистера Глауба, то он бы бормотал себе под нос “Либен” или как там профессор её ласково называл. А что бы бормотал я?
