Но наконец, троица вернулась. Мистер Глауб был доволен. В его руке был большой кристалл Анима. Небесно-голубого цвета. И я понял, что если вернусь в селение, то больше не увижу малышку, которую прозвали Джуф.
Что же мы натворили с мистером Глаубом. Знали бы мы тогда к чему это приведет, быть может смогли бы хоть как-то этому помешать. Но нет. Я не виню профессора, ведь в этом есть и моя вина. Мы просто потеряли контроль. Хотя контролировали ли мы ситуацию вообще?
Я начал ловить себя на мысли, что у мертвецов выстроилась своя иерархия, соразмеримая с каким-то культом, центром которого стал мистер Глауб. Знал он это, или нет — сложно сказать. После мистера Глауба важное место в иерархии занимали Ооно и Джуф, ниже уже были Оонд, Оонт, Маяк и Дуб. Эрни был преимущественно инструментом. Я же в их глазах был необращенным. По их мнению, я был несовершенным, был слабым. Оонт один раз проговорилась:
— Мы бы сделали тебя лучше, если бы не запрет Мастера.
Меня обнадеживало, что они всё еще подчинялись мистеру Глаубу, и не обходили прямые запреты. В противном случае они делали всё, что считали нужным. Что, например? В нашей темнице появилось девять человек, трое из которых — дети. Это явно были не земледельцы. Мертвецы захватывали путников, идущих по дороге, и приводили в наше убежище. Но не это было самым страшным.
Джуф научился проводить обряд извлечения души. Точнее жесту обучил Ооно, а слова заклинания подсказала Оонт. Все необходимые детали он прочёл самостоятельно в наших архивах. Это повергло меня в ужас, но не мистера Глауба. Он был рад, что Джуф овладел этой техникой.
— Захват души требует слишком многих усилий, и меня это ужасно выматывает.
Однажды ночью в нашей пещере прогремел хлопок. Мы с мистером Глаубом нашли его источник. Джуф попытался повторить печать захвата на своей руке, но едва он договорил заклинание, как это руку разорвало от взрыва. Это был очень интересный феномен, который мы впоследствии долго обсуждали с мистером Глаубом. Но вот к чему они привели:
— По факту эта печать, что у меня на руке, является договором с богом Балауром.
— Тёмным богом, который является богом власти, тирании и жестокости?
— Им самым.
— О чём вы думали!? — вскричал я, но мой пыл сразу же угас, когда мистер Глауб кротко посмотрел мне в глаза. Конечно же он думал о Либен.
— Я кристаллизирую души, сколько мне угодно, но после смерти моя душа попадёт к нему в рабство.
— Получается, что печать разорвала руку Джуфа…
— …потому что Балаур не смог бы получить его душу, да. Стоило уделить большее внимание тому, что Балаура называют “Душегубом”.
— Вы добровольно отдаете свою душу на вечные муки?
— Начнём с того, что я пока не планирую умирать. По крайней мере пока не оживлю её.
Мистер Глауб немного помрачнел.
— Что с вами, профессор?
— Когда я умру, они меня реанимируют. Они способны на это.
Эта истина отрезвила меня.
— Сэм, быть может они захотят воскресить меня с помощью твоей души. Если я умру, тебя не должно быть рядом.
— Но мистер Глауб! Я не хочу вас покидать!
— Сэм, это не какие-то шутки. Ты должен будешь уйти.
— А я не уйду, — мистер Глауб нахмурился и пристально смотрел мне в глаза, а я продолжил более тихим голосом, — Я вас не оставлю. Я нужен вам, а вы нужны мне.
— Сэм.
— Мне некуда больше деваться. Весь мир подобен тёмному лесу! Вы же наполнили его для меня смыслом!
— Сэм…
— Но я не хочу быть обузой. Едва Либен будет реанимирована, как я уйду. Я буду лишним. Так будет лучше.
— Сэмвайз… — мистер Глауб выглядел очень потерянным. Мое откровение выбило его из колеи. Я чувствовал, что на моих глазах стали разворачиваться слезы, потому стремительно ушел от него.
Этот прорыв эмоций меня буквально разрушил. Я заперся в своей спальне и сутки просидел в ней. Да, я любил Лауфмана, но это была любовь собаки к своему хозяину. Он, если можно так выразиться, приручил меня. Он сделал меня таким, какой я сейчас. Мистер Глауб наполнил мое существование смыслом. Я впервые встал перед фактом, что покину его. Останусь один. Вернусь в тот самый ад одиночества, который меня всюду преследовал. Это омерзительное чувство. О чём я мог только думать!?
Но на следующий день я всё-таки вышел из своей комнаты, и какого же было моё удивление, когда я увидел напротив двери сидящего на стуле мистера Глауба.
— Давно вы меня здесь ждёте?
— Едва ты закрыл дверь. Я понимал, что тебе необходимо побыть наедине с собой, потому решил подождать у двери. Но я не люблю долго стоять, потому принёс себе стул.
— Ну вот я и вышел. Мистер Глауб, нет смысла поднимать этот разговор. Я вспылил, но это была глупость, ничего более.
— Сэмвайз, ты мне тоже очень дорог. Потому, если что-то случится, то ты должен бежать.
— Но…
— Никаких “Но”, Сэмвайз. Я не в праве был тебя сюда приводить, не должен был тебя в это впутывать. Но уже слишком поздно. Ты должен жить, понял? Ты должен жить!
Извините, мистер Глауб, но, видимо, я вас подвёл.
