Никогда не слышал, чтобы кто-либо так дерзил мистеру Глаубу. Аама играла с огнём. С настоящим пламенем, но профессору это как будто бы нравилось. Да и мисс Вивант явно не пыталась задеть гордость своего собеседника, а лишь уязвить, вызвать его на эмоции. Но и мистер Глауб был не промах.
— Вы мне сейчас мстите за то, что я в библиотеке описал вашу жизнь?
— Скажем так, я не люблю демонстрировать свою слабость.
Мои веки стали тяжелыми. Я уже стал медленнее моргать.
— А чем это вызвано?
Тяжелый сладкий зевок, который привлёк внимание профессора. Он лишь загадочно улыбнулся.
— Ну, если хотите услышать, то я расскажу…
Но вот саму историю я не дослушал. Сон оказался сильнее.
Ближе к утру я внезапно проснулся. Я полулежал на Ооно, который скрестив руки на груди, не спускал своих глаз с девушки. Аама же спала на плече у мистера Глауба, который мечтательно улыбаясь смотрел куда-то в потолок, слегка приобняв девушку за плечи. Я прежде видел подобное выражение лица. Подобным образом Маяк смотрел на звёзды. По всей видимости, история мисс Вивант тронула профессора.
Я же моргнул и снова погрузился в царство снов без сновидений.
Проснулся я окончательно, когда мы уже находились на границе с Асанояке. По всей видимости, мистер Глауб ускорял ход нашей повозки, когда Аама засыпала.
Многие люди выглядят очень раздавлено поутру, но не мисс Вивант. Она проснулась, сладостно потянулась и с интересом выглянула в окно. Ей, в отличие от меня, это позволялось. Мы стояли в очереди из повозок, на право преодоления границы провинции.
— Никогда не видела границу так близко.
— А видела ли ты когда-нибудь пылающий шар в небе? В народе он именуется Солнцем.
— Ха-ха, очень смешно, — ответила Аама, однако улыбнулась. Она прикрыла глаза и подставила свое лицо солнечным лучам, — Когда долго живёшь во мраке, то начинаешь по-настоящему ценить такие мгновения. Мы можем выйти и подождать своей очереди на улице?
— К сожалению, повозку разрешено покидать только по приказу пограничной стражи. Если мы выйдем раньше, то они могут заподозрить чего неладного, и не пропустить нас.
— Хм, ну ладно, — Аама молча уставилась на зелёные равнины, — А какому дому принадлежат эти стражи?
— Стража границ собирается преимущественно из ронинов.
— Самураев, которые не присягнули ни одному дому?
— Именно.
— Разве это плохо, что они никому не служат? — вмешался я в разговор.
Аама и мистер Глауб сперва бросили на меня взгляд, а затем переглянулись между собой. Как я понял, они решали, кто объяснит мне в чём я не прав, и судя по улыбке профессора, он решил уступить.
— Том… — начала Аама.
— Меня зовут Сэм.
— Да, прости Сэм. Так вот, ронинами становятся не по собственному желанию. По факту тебя изгоняют из твоего Дома. Ты можешь податься в другие Великие Дома, но если и там не примут, то прямая дорога на границу.
— Или можешь отказаться от обеих перспектив и стать разбойником, — добавил мистер Глауб.
— Ну да, но разбойников я не беру в учёт, потому что они обычно долго не живут.
— Тоже верно.
— Это, конечно, хорошо, но почему самурай обязан принадлежать Дому? — не унимался я.
— Потому что, мой дорогой друг, — продолжил профессор, — Великий Дом дает привилегии, дает вес твоему имени. Когда ты воин дома, на тебя и смотрят по-иному. В то время как ронины, своего рода, бездомные. Ах да, многие самураи совершают самоубийство, чтобы не становиться ронинами.
— Странный народ.
— Они живут по очень древним законам.
— Слепое подчинение трактатам может очень дорого стоить современному поколению.
— Красивая фраза, Сэм, — сказала Аама, — Ты её сам придумал?
— Нет. Процитировал моего профессора.
Мистер Глауб довольно улыбнулся.
Очередь продвигалась очень медленно, наша спутница стала откровенно скучать.
— Лауфман, а что будет, если мы перейдём границу нелегально?
— Всё зависит от того, в руки какого Великого Дома мы попадём. Дом Буредо любят обезглавливать, Дом Аль-Каши любит накачивать подсудимого жидкостью, Дом Каминари предпочитает вешать, Дом Никия предпочитать сдирать с людей кожу, а Дом Мудаччи укладывают жертв на побеги бамбука.
— Да, эти господа знают толк в извращениях, — усмехнулась Аама, — А сёгун какого дома сейчас является тайсёгуном?
— Если меня не подводит память, то сейчас власть принадлежит Дому Каминари.
— А имя тайсёгуна…
— Дайдзин Каминари, правда ему уже давно за шестьдесят.
— Значит Великие Дома на пороге войны?
— Именно.
— Хм, досадно, — пожала плечами Аама.
Я чувствовал себя лишним в их диалогах и это меня сильно задевало. Это я всегда расспрашивал мистера Глауба об окружающих нас вещах! А теперь все вопросы задавала эта девица, да к тому же она и без того знает часть ответов! Я выглядел круглым дураком на её фоне. Ооно заметил моё негодование и лишь насмешливо покряхтел. Мне было ужасно стыдно за моё поведение, но я ничего не мог делать. Я чудовищно ревновал мистера Глауба к этой девушке.
