— Вот. Их узнать легко. На их доспехах множество острых шипов, вооружены они боевыми серпами, именуемыми кама. Не потому что это удобное оружие, а потому что ими легче отрезать нос. Подобно жнецам они проходят по полю боя. Про их пристрастие к сдиранию кожи я уже рассказывал. Что же до одежды — она у них красная.
— Как всё у них просто.
— Красная от крови врагов.
— А как они воюют при действующем тайсёгуне?
— Врагом может быть не только человек.
— О.
— Да, они не особо привередливые.
Мы остановились на перекрёстке, потому что перед нами проносился плотный поток из колясок.
— Ну и, наконец, Дом Каминари. Они считают себя самыми благородными из Великих Домов и не скромничают лишний раз об этом напомнить. Поэтому они пользуются преимущественно клинками нодачи.
— Но ведь ими невозможно размахивать в городах.
— Да, поэтому в городах они не сражаются. Они считают это неблагородным. Одежды же их зелёных цветов.
— Подождите, — вмешался я, — Вы говорили, что ронины — самураи, которые лишены дома, и они вступают в стражу, лишь если один из Великих Домов их не принял. Они что, должны овладеть новым оружием, если хотят вступить в другой Дом?
— Именно, Сэм. Поэтому и возникают трудности, ведь жители Асанояке очень привязаны к своим клинкам. Они — часть их жизни. Нередки случаи, когда самурай вспарывал себе живот обломком своего меча, чтобы избежать позора.
— Какие странные жители, — меланхолично заключила Аама.
— У всех провинций свои причуды.
— Да, особенно у Блейчмунда, — съязвил я.
Девушка бросила на меня быстрый и холодный взгляд. Больше мы не разговаривали в тот день.
К вечеру случилось нелепое происшествие. Самураи Дома Буредо пожелали изучить нашу необычную повозку и расспросить о нас Ооно и старого кучера. Вот только они были немы и никак не могли объяснить вспыльчивым воинам жестами про свой недуг. Ситуация стала накаляться, когда один из самураев потерял терпение и извлёк свои катаны из ножен. Кучер безучастно следил за происходящим, не слезая с козлов нашей кареты. Ооно же стоял перед воинами, меланхолично скрестив руки на груди. Самураев стало выводить из себя молчание нашего Опытного Образца. Неизвестно чем бы это окончилось, если бы не подоспевший мистер Глауб. Что до меня и Аамы, то мы продолжили гулять по городу, потому что девушке захотелось лучше его изучить, а профессор не хотел, чтобы она странствовала одна.
Мы гуляли в тишине. Аама изредка что-то изрекала, я же отвечал ей односложно и холодно. Например:
— Полюбуйся, какие узоры на этих стенах!
— Ага.
— Как думаешь, сколько лет этому дому?
— Не знаю.
— Какой красивый вид.
— Вау.
И в таком духе. Продолжалось это около часа, пока Аама не сказала:
— Я слышала, что в Асанояке самый лучший чай. Я хочу его попробовать.
— Как скажешь.
Мы зашли в заведение под интересным названием “Травяной Дракон”. Столики находились низко, потому нам приходилось сидеть на коленях на специально разработанных подушках. Мне пришлось помочь Ааме сесть, потому что её строгое длинное платье сильно затрудняло её передвижение. Мы сели друг напротив друга и стали терпеливо ждать.
К нам подошел невысокий старик с жиденькой бородкой. Он низко поклонился и широко улыбаясь заговорил.
— Привецтвую вас в насем скромном заведении. Какой цай вы позелаете?
— Мы приехали издалека, потому не особо знаем прелести чайных церемоний, ведь там, Сэм?
— Ага.
— Так вот, мы бы хотели, чтобы вы нас, если можно так выразиться, удивили.
— Как позелаете, милые вы мои гости. Тогда предлозу-ка я вам хоросенький цай с засмином. Этот засмин был вырасен в деревусках вблизи насего славного города Синто!
— Будьте любезны, господин…
— Цень.
— Цень или Чень?
— Цень, — уточнил старик.
— Хорошо, господин Цень.
— Нет, не Цень, а Цень, — поправил владелец.
— Ой, простите меня за мою бестактность, господин Чень, — Аама по театральному подняла брови и сложила руки в мольбе, — Понимаете, там откуда я родом, я редко встречалась с жителями вашей удивительной провинции.
— Ницего страсного. Я привык, — фыркнул старик и удалился.
Аама вздохнула и прикрыла глаза, а затем спросила:
— И долго ты будешь меня так буравить взглядом? Если тебе что-то не нравится во мне — скажи это, а то сама, упасите боги, чего додумаю.
— С чего ты это взяла?
Она посмотрела мне прямо в глаза с такой болью, что мое сердце невольно сжалось.
— Потому что я видела такие же взгляды с детства. Мои родители умерли, когда я была еще совсем ребёнком. Причём по-глупому. Мать умерла при родах, а отец с горя напился, а через сутки его обнаружили в лесу.
Мне было не по себе, потому что и моё детство было идентичным тому, что было у Аамы. Девушка продолжала свой рассказ.
