– Вы двое можете быть уверены, что из института за несдачу моего предмета вы вылетите, – сказал он холодно.
Развернулся и хотел было уйти, но Катя крикнула:
– А не хотите перед Лесей извиниться?
Леся отвернулась. Это все было невыносимо. Позорище. Так унизительно. И никакие извинения ей не нужны. Она немедленно найдет место, где есть сигнал, позвонит отцу и все расскажет. И свалит отсюда подальше. Хватит с нее. Это, в конце концов, ни в какие ворота!
– Да, Олеся, я приношу свои извинения, – сказал А. А. и, наконец, ушел.
К Лесе подошли все участники экспедиции и стали успокаивать, как за неделю до этого Настю. Она кивала, пыталась сдержать слезы и не разрыдаться окончательно, но пережитое унижение так давило на грудь там, где был воздушный шарик со слезами, что он больше не мог сопротивляться и лопнул. Леся разрыдалась.
– Извините, ребят, я нормально… Я просто хочу немного… Я сейчас приду… Да нормально, да.
Она высвободилась из всех объятий и поспешила по проселочной дороге куда глаза глядят. Слезы застилали глаза. Солнце пекло макушку, шею, по спине сбегал пот. Ноги принесли Лесю к реке.
Она села на песок, положила лицо в ладони и разрыдалась от души, до дрожи, до икоты, до головных болей. Вдруг плеч ее кто-то коснулся. Она вздрогнула, подняла голову и увидела Севу. На задворках сознания возникло сожаление, что он видит ее красное заплаканное лицо. Она знала, что ничего в этом зрелище приятного нет и красиво выглядит девушка после слез только в кино. А еще глубже сидела досада из-за того, что он вообще пришел. Зачем это? Ей от его присутствия ни горячо ни холодно.
– Как ты? – спросил Сева.
– Нормально, – и шмыгнула. – Все хорошо.
Сева присел рядом с ней.
– Я хочу еще раз попросить у тебя прощения за дядю.
– Да, хорошо.
Сева помедлил.
– Могу я попросить тебя не рассказывать об этом своему отцу?
Леся всхлипнула. Лишиться защиты и возмездия добровольно? Но ведь ее просят… И просит Сева. Ведь он ни в чем не виноват перед ней. Но все-таки почему она должна сохранить произошедшее в тайне? А. А. сошел с ума! Его нужно поставить на место.
Сева верно истолковал молчание Леси и продолжил:
– Я понимаю, что ты имеешь полное право… Что дядя заслужил выслушать от твоего отца много разного… И что в принципе это абсолютно непозволительное поведение. Я только… – он помедлил, – только хочу объяснить тебе его реакцию, и, может быть, ты если не поймешь его, то хотя бы пожалеешь.
Леся равнодушно пожала плечами.
– Мой дядя бредил этим сокровищем и нашей семейной легендой с самого детства. Я мало знаю про его детство, но от отца слышал, что из-за того, что дядя был замкнутым книжным червем, в детстве над ним постоянно издевались в школе. А он продолжал сидеть над учебниками истории вместо беготни с друзьями. В институте тоже все преподаватели сразу стали относиться к нему с иронией. Постоянно подначивали, говорили: «Учись лучше, Сашка, а то сокровище кто-то поумней найдет». До сих в научном мире на него смотрят свысока. Он хоть и получил научное звание, много работ написал, но все равно, как только он начинает говорить о Пугачеве, все профессора сразу начинают улыбаться в бороды. У дяди даже невеста была, но ей так было стыдно из-за его идеи, что она поставила условие: либо она, либо сокровище Пугачева. Дядя выбрал ее, но его хватило на два месяца, потом он стал изучать архивы по ночам. Она узнала, закатила истерику. Развелись. В ЗАГСе она сказала, что ей стыдно за него и она не хочет связывать с таким ничтожеством больше ни единой минуты своей жизни. Это мне уже мама рассказывала, а мама слышала, как дядя Саша это папе рассказывал и плакал. Вот у него осталась в жизни единственная мечта. Ради нее он перетерпел столько унижений и лишений и вынужден терпеть до сих пор, выпрашивая финансирование у богатых людей, которых дядя терпеть не может именно из-за того, что вынужден перед ними пресмыкаться. Просто пойми, что уже несколько лет он ездит на раскопки и каждый год, полный надежд вначале, он возвращается ни с чем и понимает, что должен продолжать унижаться и быть посмешищем дальше. И сегодня он просто в очередной раз сошел с ума от горя.
Леся слушала, не глядя на Севу. Ее интересовало, как раскачиваются деревья над рекой. Завороженная этим зрелищем, она постепенно успокоилась.
– Хорошо, я не буду говорить отцу, – сказала Леся, немного подумав, и вытерла глаза. Она уже пришла в себя и снова собралась с силами.
– Спасибо! Я безумно благодарен тебе! – Сева схватил Лесину руку и прижался к тыльной стороне губами.
Леся смутилась, но руку не убрала, хотела подольше понаблюдать за своими чувствами. Тепло ли ей? Возникает ли у нее внутри что-то такое этакое? Хочется ли ей, чтобы Сева поцеловал ее в губы?
– Но знай, – сказала Леся серьезно и строго, без своей веселости и легкости, – что я больше не уважаю его. Больше того, я его терпеть не могу. И никогда не хочу оставаться с ним наедине.
– Я понимаю.
– Но отцу не скажу.
– Спасибо, – повторил Сева.
