– Да мне в Россошку, – громко заговорила старушка. – Вот как будет первый поворот налево, так мне прямохонько туда.
– Значит, недалеко отсюда? – спросила Леся.
– Кило́метров пять, не больше.
– Ну прилично идти. Почему вы пешком? – спросил Рома.
– А как? Автобусы-то не ходють, – сказала она с южнорусским акцентом.
– Почему?
– А зачем им к нам ходить? – рассмеялась старушка. – Нас в деревне десять человек осталось. Молодежь уезжает и фьють, уж и не воротятся. Ну и няхай, что им у нас тут делать? Вот автобусы и не ходють.
Дальше ехали молча. Когда стали подъезжать к проселочной дороге, которая уводила налево, в степь, старушка оживилась:
– Сюда! Сюда!
Машину затрясло на ухабистой дороге. Леся старалась держать торт так, чтобы никак его не повредить, но понимала, что половина шоколадного крема уже наверняка осталась на внутренних стенах коробки.
– Теперь все прямо, прямо, – говорила старушка. – И вот направо, только осторожно, там яму не видать. Теперь прямохонько, теперь вот за тот пригорок. И вот уже у мене, – такое особенное окончание Леся тоже положила в копилку памяти. – Изба вон моя стоит, красавица.
Машина остановилась.
– Зайдите ко мне, я вас хоть чаем угощу с блинами, – сказала старушка.
– Спасибо, мы поедем, – ответил Рома.
– Да что же это, вы голодные поди! Ехать вам еще вон сколько!
– Спасибо, нет.
– Ну как знаете, как знаете.
Кряхтя, старушка вылезла из машины, все так же крепко прижимая к себе свой черный пакет. Леся наблюдала, как медленно, шаркая ногами, она брела к своему маленькому деревянному домишке. Забор у него покосился, почти все грядки заросли. И даже собачья будка пустовала, а цепь одиноко лежала на земле.
– Подожди, – сказала Леся, когда Рома уже хотел тронуться. – Давай зайдем. Вряд ли мы больше часа у нее просидим. Времени еще вагон. И ты немного отдохнешь.
Леся видела, что Рома раздражен из-за усталости, и понимала, что усложняет ему жизнь этой просьбой, но как можно вот так, наплевав на человечность, взять и оставить старушку в полном одиночестве, не скрасить ей хотя бы пару часов?
– Она же совсем одна, – добавила Леся. – Моя бабушка плакала каждый день у себя в деревне, пока папа не забрал ее к нам.
Рома вздохнул, откинулся на спинку и посмотрел на Лесю. Не зная, что еще сказать, она ему улыбнулась. Рома смотрел серьезно, как-то странно. Леся не могла понять, зачем вообще он смотрит на нее так. Это был долгий и неприличный взгляд.
Наконец он поднял брови, пожал плечами и сказал:
– Ну, давай посидим.
Леся, прижимая торт к себе, вылезла из машины.
– Оставь его, – сказал Рома. – Мы же ненадолго.
– Да ты что! Такая жара! Машина в два счета нагреется. Ты первый меня проклянешь, если я сейчас его оставлю.
Рома ничего не сказал и пошел к дому. Старушка еще не успела войти и стояла спиной к калитке. Когда тень Ромы упала на нее и на дверь, она вздрогнула и обернулась. Леся почувствовала в этой старушке родную тревожную душу, поэтому оттеснила Рому и быстро сказала, широко улыбаясь:
– Мы правда проголодались и не отказались бы от блинчиков.
Старушка успокоилась и сказала:
– Проходите, проходите! Только осторожно, в сенях окон нет. Говорила я деду, трудно нам будет здесь без света, а он уперся, старый баран, царствие ему небесное. Теперь вот! Его уж давно нету, а я все мучаюсь и мучаюсь здесь без окон. Два раза уж мизинец ломала.
После света улицы в сенях действительно оказалось темно, как в чулане. Леся неловко топталась, не зная, куда деть свой многострадальный торт и как расшнуровать конверсы.
– Ром, ты не мог бы…
– Давай.
Рома забрал у нее коробку. Леся, как цапля, подтянула к себе левую ногу и в темноте чуть не упала. Она вскрикнула, отклоняясь назад, как вдруг почувствовала на талии руку Ромы. Он притянул ее к себе так, что ее левое бедро упиралось в его правое. Так действительно было удобнее.
– Спасибо, – негромко проговорила Леся.
– Довезти тебя целой и невредимой стало уже принципом, – сказал Рома. Она не видела его лицо, но в его голосе ощущалась улыбка.
Когда они разулись, старушка повела их в жилую зону. Помещение было просторным, посередине стояла печь. Леся как-то раз была на экскурсии в крестьянской избе и поняла, что примерно по такому же принципу был построен этот дом.
Рома с Лесей сели за обеденный стол, на который им указала старушка, и осмотрелись. Ничего особенного. Все деревянное. В дальнем уголке нечто вроде шторы, за которой, видимо, стояла кровать.
Старушка прошаркала мимо Леси и Ромы к красному уголку. Леся с интересом смотрела, как хозяйка дома с осторожностью достает из своего черного пакета что-то обмотанное кучей тряпок, все так же осторожно убирает эти тряпки и с любовью ставит икону на полочку рядом с другой иконой, а затем крестится.
После этого старушка ушла на кухню, и Леся услышала, как она разбивает яйца. Видимо, для блинов.
Леся взяла коробку с тортом и подошла к старушке:
– Извините, давайте я вам помогу.
– Да ты что, отдыхай. Тут делов-то.
– Вместе веселее.
– Ну помоги, коли хочешь.
– Только можно сначала я торт поставлю в холодильник? А то я боюсь, что он испортится.
