– Куда же ты пойдешь? – с любопытством спросило чудовище, приходя в себя и отвернувшись от мятежников. О, оно быстро осваивалось, когда всё было под контролем, не чета тому оцепеневшему юнцу, что дважды застывал сегодня, когда смерть тянула к нему свои пальцы.
– На север.
– К моей дражайшей сестрице?
– Нет. Руо ушел к Гремящему кряжу, я хочу найти его.
– Думаешь взять у него ещё несколько уроков? – расхохотался Танкред, хотя голубые глаза его горели холодным бешенством. – Хорошо, я отпускаю тебя. Видишь, Белон из Гвеллаха – я следую твоему совету. Прощаю дерзких и дарую свободу. Доволен ли ты?
– Да, если это будет относиться и к людям, стоящим за моей спиной, ваше величество.
Тахиос медленно брёл к выходу.
– Я думаю, до рассвета осталось недолго, – слышал он доносящиеся издалека слова. – Скоро найдут нашего верного жреца, и он именем Лига скрепит наши клятвы. Мы же расположимся здесь и подождём. Ланье, распорядись насчёт вина.
Догорающие факела, которые никто и не подумал заменить, чадили.
На пороге он постоял, посмотрел, как несколько слуг суетливо за ноги стаскивают трупы, что валялись по двору, через открытые внутренние ворота во внешний двор и его вырвало.
Алвириан, ускользнувшая от бойни на конюшне, когда стражники Фэрра избивали всех, у кого на поясе висели кинжалы, и сгоняли вырвавшихся из замка купцов к гостевому крылу, снова проникла в главную башню и, петляя в переходах, наконец-то наткнулась на кухню, дверь которой давно была заперта, чтобы не вломились озверевшие от крови мужчины.
Она стояла на коленях и молила впустить её на разных языках.
Наконец дверь отворилась, и толстая рука матушки втащила её внутрь, тут же с грохотом задвинув засов.
На кухне горело несколько жаровен и очагов – в котлах булькала вода. Судя по всему, женщины и поварята не собирались сдаваться так легко.
– Ты кто такая?
– Ой, а я её знаю, что ли. Это к Бараху нашему приходила, она вроде, – пискнула откуда-то из-под стола служанка.
Догга оглянулась и рявкнула:
– А ты куда залезла, тварь такая? Я тебе что сказала? – масла принести!
– Так я и ищу…
– Сроду его в том углу не было! А ты, – сиди, утром разберемся, что к чему.
И матушка тяжело вздохнула.
– Долгая только у нас будет ночка-то. И прав был Тахиос – никому и дела нет до нашей еды.
Когда прибежал ополоумевший стражник с требованием подать вина, какое только у них тут есть, Догга заорала через дверь:
– Совсем вы ополоумели, поганые псы! Откуда на кухне вино!? Всё в погребах и осталось!
– Да знаю я – ключи давай, свои мажордом затерял где-то!
– Голову он свою не затерял? – грозно осведомилась матушка, взвешивая в руке скалку.
– Ты болтай-то языком своим поменьше, старая! Там знаешь какое побоище было? – удивительно как портки при нём остались. Неси ключи живо, напоим их, глядишь, они поклянутся кто в чём хочет и оставят нас в покое.
– Я пойду, – Алвириан просительно положила ладонь на локоть матушки. – Надо узнать, как там мой господин.
– Опять ты? – отмахнулась Догга, а потом, подумав, что своих служанок негоже пускать к такому сборищу, нехотя согласилась.
– Иди уж… Гельмо! Подай мне связку, у очага она висит. Пойдёшь с ней, поможешь пивные бочонки таскать. И смотри там в оба! – слышишь меня? – чуть что – бегом на кухню.
– Хорошо, матушка.
Прежде чем выйти, шпионка поклонилась всем.
– Спасибо вам, вы спасли мне жизнь.
– Ну, будет, будет. Иди. И да поможет тебе Лиг.
– Охранит тебя Ибелора! – снова подала голос знакомая служанка.
Они с поваренком проделали долгий и утомительный путь в погреб и обратно вместе с пятью стражниками, которые высмеяли их и, взявшись за бочку по двое, потащили их в пиршественный зал. Поваренок нёс ключи и кувшин на сгибе локтя, два кувшина с кирнбургским белым достались Алвириан, и она шла, как подобает служанке, потупив очи долу, размышляя, что же увидит в зале. Где-то на грани её сознания всплывали все её детские кошмары и страшные случаи. «Единообразный, защити меня от этого! – взмолилась она. – Во имя Анриака, я жива и не хочу думать об этом! Никогда!» Усилием воли она собралась.
Когда дева вошла вместе со всеми в тронный зал, она запнулась при виде валявшихся повсюду мертвецов, которых, по-видимому, никто и не собирался убирать. На тронном возвышении сидел целый и невредимый герцог, обзаведшийся мечом, который он положил себе на колени. Кое-как установленные столы блестели потёками крови.
