Головорезы Байлы отыскали на хорах флейтиста и лютнистку, которые боялись сдвинуться с места и притащили их вниз, чтобы они играли. Бледные музыканты нестройно выводили какую-то варварскую мелодию, бросая друг на друга полные отчаяния взгляды. Хлюпая подошвами по кровавым лужам стражники с бочонками прошли на середину залы и поставили бочки там. Дно выбили сразу у обеих и заставили поварёнка бросив ключи рядом с крышками, наполнять чаши, зачастую тоже измазанные красным.
Алвириан же, осторожно ступая, приблизилась к столу стоящему прямо перед троном и поставила кувшины туда.
Ланье подошел и, искоса посмотрев не неё, стал наполнять кубки. Он хотел что-то спросить у Алвириан, но тут на входе показался жрец Лига в окружении трех стражей и мажордом отвлёкся. Алвириан поблагодарила судьбу за то, что Тахиос сорвал с неё парик в библиотеке, а от подкладок, мешающих движениям она избавилась сама и теперь её трудно было узнать.
Все ножи были при ней и дева бросила быстрый взгляд на Танкреда. Может, стоит доделать работу Залми? Перед глазами мелькнуло, как она, покачивая бёдрами, подносит герцогу кубок, призывно смотрит в глаза. Становится на колени. Умоляет простить, говорит, что всего лишь раба своего господина. Подозрительного мажордома можно не брать в расчёт, главное напоить и увлечь юнца. А потом он велит ей следовать за ним в спальню. Камин, в котором ярко играет пламя, мягкие шкуры и бархат постели, её жесткая ладонь, ломающая гортань, чтобы не закричал, потом либо окно, либо дверь – приоткрыть, полуголой метнуться к стражам: «Господину стало плохо!» и стилетом самому доверчивому в ямку между ключицами, второго тоже в шею свободной рукой и сразу между ними, по глазам тому, кто ближе, подсечка, метнуть левой рукой нож и хватать уже копьё или меч у того, кто осел…
Алвириан отвернулась от герцога и неловко улыбнувшись, протиснулась между столами.
Нет, у неё другое задание. Залми погиб и её долг выбраться отсюда и дать знать Снио Серому, что его план провалился. Не стоило подстрекать этих варваров к мятежу, надо было послать трёх-четырёх убийц под видом жонглёров и акробатов. А теперь этот будет знать, что кто-то на юге желает его смерти. Дева решила, что будет делать дальше.
Тем временем жреца привели на её место и он смотрел по сторонам, непрестанно оглаживая своё белое одеяние.
– Я вижу, ты одет для церемонии, – сварливо сказал ему Танкред, левой рукой покачивая кубком, а правую положив на рукоять меча. – Посмотри на этих людей.
Жрец осмотрелся по сторонам и было видно, что ему дурно.
– Тише, тише! Что это ты? Разве Лиг не даровал тебе крепость мышц, чтобы творить волю его? Остроту зрения, чтобы видеть его замысел? Громкий голос, чтобы прорекать? Смотри внимательно на тех, кто мёртв, и тех, кто жив.
– Я смотрю, – шепотом согласился жрец. – Что хочешь ты?
– Самая долгая ночь стала самой доброй для нас, – улыбнулся Танкред и его улыбка была гримасой демона. – Она показала, где друзья, а где враги, кто смел, а кто трус. И мы хотим запечатлеть это клятвой.
Жрец поднял голову и с недоверием и страхом посмотрел на герцога.
– Но боги свидетельствуют лишь днем…
– Да-да, я знаю. Празднество и всё такое, – юный наследник дома Наорков опорожнил кубок и жестом приказал Ланье налить ещё. – Но ты плохо смотрел, жрец. У тебя, видимо, плохие глаза. А раз так – зачем они тебе? Не лучше ли залить чистым светом свой внутренний взор? Так ты сможешь лучше служить Лигу. Эй, Байла!
«Клянусь Тремя Святыми, – подумала Алвириан, подхватив юбки, со всей поспешностью стремясь ускользнуть вновь наружу. – Он сошел с ума!»
Она поискала своего купца среди тех, кого затолкали в гостиное крыло (а они сидели большой кучей в покоях, предназначенных, вероятно, для графов или послов, всего пара огарков горела на матовой поверхности большого дубового стола) и не нашла.
– Что ты хочешь, женщина? – спросил её по магерлански торговец, ухватив за руку. – С чем тебя послали? Твоё лицо не похоже на лица северянок.
– Пусти, – прошипела дева и вырвала рукав. – Я не причиню вам зла. Скажи мне – они собрали сюда всех, кто остался жив? Или могут быть ещё где-то? Я ищу своего хозяина.
– Ты говоришь по-нашему! – изумился купец, широко раскрывая свои черные глаза. На них стали безучастно, а кто и с любопытством оглядываться. – Я ничего не знаю. Когда эти потомки гиен, да поразит их проказа, да станут их кости прахом, да источатся они гнойными язвами, стали убивать своих в зале, мы убежали, но везде творилось то же самое. Они избивали наших слуг на конюшне и в этих пристройках, где они вкушали пищу. Клянусь Ваймиуром, они все будто спятили! Я видел моего жеребца с распоротым брюхом, а потом один из этих бешеных волков ухватил меня за бороду и потащил сюда.
Алвириан встала и ещё раз осмотрелась. Нет, купца не было видно.
