Поиски мира полностью

Так и ты будешь копать для меня, грызть камень, а когда придёт время, и они заберут тебя у меня, угрожая, что я умру с голоду, ты вернёшься. Вернёшься на третий день луны, где бы ты ни была и откинешь эту проклятую решетку… Я свяжу тебя самым крепким заклятьем – заклятьем крови, рода и смерти. Сам Арагнаш будет свидетелем нашей свадьбы – о, сколько свадеб сыграла я на своём веку… и здесь – здесь тоже, – лежащая в прострации дева наблюдала как старуха делает хищные движения, – они умерли все – храбрые и трусливые, богатые, жалкие глупцы – ты лежишь на их костях. Я каждого заставляла работать в расщелине, каждого! – а эти харроуки сверху думали, что это призраки звенят своими железяками. Грязные свиньи, чужеземцы, жрущие свои испражнения…

У Алвириан закатились глаза, и ведьма перевернула её на живот. Последнее, что слышала шпионка своим отстранённым слухом, было:

– Ты поможешь мне выбраться отсюда, так или иначе. Тебя я ждала…

Дева очнулась рывком – будто кто-то вышвырнул её из холодной воды. Но это пробуждение словно отняло у неё последние силы – Алвириан тяжело водила покрасневшими глазами из стороны в сторону, крупная дрожь пробегала по её телу, она чувствовала себя разбитой. «Это смерть, – равнодушно подумала дева. – Я не выдержу всего…»

Костер прогорел. На дно пещеры сверху падали тусклые лучи. Их было ничтожно мало, но в их свете Алвириан смогла разглядеть свернувшуюся клубком фигуру. Ведьма спала на человечьих кожах, но деве уже было всё равно. Она лежала и думала, что надо собраться с силами, привстать и размозжить себе голову о каменный пол. Потом поняла, что не сможет сделать этого и опять слёзы показались у неё на глазах. «Ты добилась своего, ведьма. Ты…»

Дева перевернулась на спину и опять что-то кольнуло её в ладонь. Алвириан вспомнила, как вчера подобрала какой-то обломок среди костей. Ощупывая предмет, дева догадалась, что это наконечник стрелы. Как он оказался здесь? Может, воин носил его в своем теле, может, ведьма излечила его или наоборот – убила, может… Наконечник был достаточно остер.

«Я умру, – подумала Алвириан. – Я точно умру»…

Она представила, как берет губами прохладное железо и глотает его. Это гораздо легче, чем биться головой о камни. И тут голос Серого сказал ей: «Помни, отныне ты не принадлежишь себе. Твоё дыхание – дыхание Анриака. Империя потребует от тебя жертвы – жертвуй. Убийства – убивай. Подкупа, слежки, похищения – не останавливайся ни перед чем. Ибо это теперь твоя жизнь. Наградой будет признание избранных и покой».

– Покой… – прошептала Алвириан.

От этих звуков старуха пошевелилась, а потом проворно соскользнула со своего ложа.

– Ты что-то сказала, сестричка? Или Низре послышалось? Я видела сон о тебе, хороший сон: лес шумел, совсем как у нас в пуще, и тьма клубилась меж мертвых стволов… Там была ты – голая, тощая, бледная как саван, прикрытая только волосами. Змеи скручивались у твоих ног, псы с пенными пастями ели с твоих рук, хотя ты висела, принесенная в жертву, как велит Арагнаш… Велик наш бог – его знаменья – жизнь пиурринов…

Ведьма подошла совсем близко, склонилась, обнюхивая тело шпионки.

– Грядет великая ночь. Они и не знали, эти харроуки, что будет, когда отдавали мне тебя на семь дней… Есть цветы, что раскрываются в этих краях при свете полной луны, и от их запаха слабые сходят с ума, а сильные видят демонов, которые выходят из-под земли… Великая ночь, ночь танца с духами, ночь обретения тайн… О чём ты плачешь, моя маленькая? О бесцельно пролитой крови? Скольких ты убила, а в итоге не можешь помочь себе ничем. Где твои большие друзья? Где те, что посылали тебя на смерть? Где те, что издевались над тобой? Низри не будет заставлять тебя копать, нет… там твердый камень – кости и ножи ломаются, пленники сходят с ума. Я выпью твою душу и мы выйдем отсюда вместе, обещаю…

Алвириан попыталась отодвинуться, но ведьма прижала её коленом и пальцами подняла веки.

– Смотри на меня, поганая слизь изо рта Варьавула! Что ты замышляешь? Что? Думаешь, я развяжу тебя, до того, как закончу обряд? Нет, Низри не столь глупа. Пусть руки твои посинеют и онемеют, я знаю, чем растереть их потом, когда это будут уже мои руки.

Проверив узлы, ведьма отступила на шаг, удовлетворенно приглядываясь.

– Плачь, дитя, плачь. Вспоминай. И прощайся. Ночь близится.

Дева лежала в забытье, рассматривая качающуюся на недосягаемой высоте решетку над головой. Она видела, как последние солнечные лучи скользнули по стене. Наконечник стрелы был острым, но недостаточно, чтобы разрезать прочную веревку. Однако Алвириан с тупым упорством, пользуясь им, как крючком и спицей разделяла веревку на волокна, пытаясь ослабить узлы.

Ведьма ходила в стороне от неё, горбясь, чертя на полу таинственные знаки, её плечи и голова были покрыты летучими мышами, пролезшими сквозь прутья решетки на закате и скалившими свои гнусные мордочки в сторону шпионки.