Капитан разъезда смолчал и заставил свою лошадь отступить.
– Прощай, Сарим, – обратился он к одному из сопровождающих деву лучников. – Надеюсь, ты не жалеешь, что охранял меня. Попутного тебе ветра.
Воин слегка поклонился в ответ, выказывая своё уважение.
Когда пограничники растаяли на горизонте, дева развернулась в седле и посмотрела на лучника.
– Сарим, ты знаешь его?
– Да, госпожа, – бесстрастно ответил лучник.
– Кто он?
– Двадцать лет назад его называли надеждой империи. Император доверил ему освободить провинцию Ленови, он разгромил магерландцев, когда они напали на Ар-Тахас, когда Возариус воевал с Бенортом, ведь как полководец Гнакон не знал поражений. Десять лет назад императрица очернила его перед лицом императора, и он был сослан на границу. Говорят, что Эбель-тулэк предлагал ему дворец в Исине и Крераф или Аребду в полное владение, лишь бы он водил его войско в походы, но Гнакон отказался.
Алвириан ехала, поражённая.
Герой тринадцати битв, правая рука императора… как она могла не узнать его? Ведь историей его деяний она зачитывалась во время учёбы в «Доме»…
Но возвращаться она не будет. Нет. Она спасла Отера. Она тоже дорогого стоит. Но…
– Сарим.
– Да, госпожа?
– Как ты думаешь, он вернётся?
– Я всего лишь лучник. («Один из лучших в империи», – добавила про себя Алвириан.) Но я бы хотел этого.
Ланье разбудили среди ночи. Рядом с его постелью стоял Скримири и капал воском с толстой свечи прямо на щёку мажордома.
– Что? Что ты делаешь? – Ланье выглядел как испуганный хорёк. – Кто…
– Пойдём, – грубое лицо капитана городской стражи дрогнуло в усмешке. – Повелитель зовёт тебя.
Ланье прочистил горло, встал и поторопился отгородиться от мерзавца стулом.
– Я, я сейчас. Мне надо немного времени чтобы…
– Быстрее, – вновь прервал его Скримири. Он не любил трусов. Разглядывая голые икры мажордома воин хохотнул. – Скажи, когда дерьмо течёт по твоим ногам, оно запутывается в волосах?
– Что? Что? – сбитый с толку Ланье, оставив попытки влезть в штаны, пытался принять воинственный вид.
– Видит Лиг, герцог окружил себя слюнтяями и слабаками. Кончай хорохорится, вша. Танкред сказал – быстро.
Они шли гулкими коридорами и их тени вытекали из тьмы, колыхались и уходили во тьму. За стеной башни недовольно и почти яростно закаркал ворон. Ланье сделал охранный знак – птиц последнее время прибывало – они кружили у Призамковой площади, расклёвывали трупы мятежников и, будто потеряв остатки разума, – часто дрались между собой.
– Слышишь поступь судьбы? – неожиданно подал голос Скримири. – Он хочет твои глаза.
Ланье передёрнуло, и капитан захохотал, от чего пламя свечи заметалось и чуть не потухло. Отсмеявшись, гигант бросил:
– Это хорошо, что вороны собираются. Птицы признают Танкреда.
«Он действительно в это верит!» – понял мажордом, искоса взглянув на лицо Скримири.
Герцог ожидал их в своих покоях с неизменной чашей вина в руке. Несколько свечей горело в разных углах комнаты, бросая причудливые тени на пол и потолок.
– Есть вести от Белона, мой верный Скримири? – спросил Танкред и в его красных от недосыпания глазах мелькнул огонёк безумия.
– Нет, господин, – почтительно ответил глава стражи.
– Тогда иди. Иди и готовь моих воинов, я знаю – они нам понадобятся.
Скримири коротко поклонился и вышел, оставив Ланье один на один с герцогом. Танкред застыл посреди комнаты, словно не замечая своего слугу, он будто видел невидимое, губы шевелились, словно в молитве. Ланье сделал осторожный шажок к двери.
– Знаешь, зачем я позвал тебя? – спросил его Танкред, продолжая стоять так же неподвижно.
– Нет, ваше величество.
– Мне снился сон. Плохой сон, как всегда. Кошмар. Будто я ворон, и у меня перебито крыло, я сижу на голой земле, всё вокруг такое огромное и серое, а сверху на меня падает какая-то кожистая тварь. Я проснулся. Ты умеешь толковать сны?
– Н-нет, ваше величество, – немного растерялся мажордом. – Но разве жрец…
– На что тогда ты годен? – спросил Танкред и отпил из чаши. – Жрец боится меня с того самого времени как я заставил его перенести обряд и никогда не скажет правды, а будут мямлить и заламывать руки… Я не дам ему сбежать, всё равно. Ко мне уже приходил другой, с Кантабрийских гор, из того удела, что я должен был получить. Вот тот старик был крепок, – Ланье понял, что герцог говорит о жреце Лига, который прибыл в столицу два дня назад, чтобы увидеть своего повелителя и увериться, что в замке почитают старых богов. – Да, он приведёт ко мне людей. Множество крепких русоволосых воинов, живущих на склонах гор и в долинах, будут за меня. Ты видел, я говорил с ним… говорил вежливо, но старик уехал сегодня утром, а сон мне приснился недавно и… тогда я пошел к девчонке. «Если он попортил и убил дочь какого-нибудь горожанина, это может привести к бунту», – совершенно трезво подумал Ланье и деловито осведомился.
– Ваше величество, а где тело?
– Что? – Танкред наконец-то соизволил посмотреть на мажордома. – Тело? Ах, оставь, она ещё жива. Это прислужница в храме, – добавил он, наблюдая за мажордомом. – Я забрал её на время. И знаешь, что она мне сказала?
