| It was five o'clock in the morning and the roosters were stirring drowsily, but it would be dark for a long time yet. | Уже пять часов, дремотно закопошились петухи на насестах, но до рассвета еще далеко. |
| Purple stole around his neck because he had forgotten he was wearing it, Father Ralph bent to the kitchen fire and built it up from embers into a blaze, turned down the lamp on the table behind, and sat on a wooden bench opposite Meggie to watch her. | На кухне огонь в очаге почти погас; забыв снять с шеи лиловую епитрахиль, отец Ральф наклонился и разжег пламя, потом привернул фитиль лампы на столе за спиной и сел на деревянную скамью напротив Мэгги, присмотрелся к ней. |
| She had grown, put on seven-league boots which threatened to leave him behind, outstripped; he felt his inadequacy then more keenly, watching her, than ever he had in a life filled with a gnawing, obsessive doubt of his courage. | Выросла Мэгги, движется вперед семимильными шагами, вдруг ее уже и не догонишь? И, присматриваясь к ней, он остро, как никогда, ощутил бессилие, сомнение в собственном мужестве - чувство, которое грызло и преследовало его всю жизнь. |
| Only what was he afraid of? | А чего он, в сущности, страшится? |
| What did he think he couldn't face if it came? | С чем, случись оно, не посмеет столкнуться лицом к лицу? |
| He could be strong for other people, he didn't fear other people; but within himself, expecting that nameless something to come sliding into consciousness when he least expected it, he knew fear. | Он ведь бывает сильным, когда надо постоять за других, и он никого не боится; но страшно другое, нечто безымянное, неведомое в нем самом, -вдруг оно проскользнет в сознание и застигнет его врасплох? |
| While Meggie, born eighteen years after him, was growing beyond him. | А вот Мэгги, которая моложе его на восемнадцать лет, его перерастает. |
| Not that she was a saint, or indeed anything more than most. | Нет, она не святая, она почти такая же, как все. |
| Only that she never complained, that she had the gift-or was it the curse?-of acceptance. | Только никогда не жалуется, это особый дар - а быть может, проклятие? - всеприемлющего терпения. |
| No matter what had gone or what might come, she confronted it and accepted it, stored it away to fuel the furnace of her being. | Какова бы ни была утрата, какой бы ни обрушился удар, она встречает их, принимает все, что есть, и хранит в себе, и тем питает пламя, горящее внутри. |
| What had taught her that? | Что научило ее этому? |
| Could it be taught? | И можно ли этому научиться? |
| Or was his idea of her a figment of his own fantasies? | Или он просто выдумал ее, приукрасил в своем воображении? |
| Did it really matter? | Да и не все ли равно? |
| Which was more important: what she truly was, or what he thought she was? | Что важнее - подлинная Мэгги или та, какой она ему кажется? |
| "Oh, Meggie," he said helplessly. | - Ох, Мэгги, - беспомощно пробормотал он. |
| She turned her gaze to him and out of her pain gave him a smile of absolute, overflowing love, nothing in it held back, the taboos and inhibitions of womanhood not yet a part of her world. | Она подняла на него глаза и из глубины страдания улыбнулась ему; была в этой улыбке безмерная, беззаветная, ничем не сдерживаемая любовь, еще не ведающая запретов, что вынуждают женщину скрывать свои чувства. |
